Министр иностранных дел светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798–1883). Государственный исторический музей. Фото репродукции: РИА Новости
Российская дипломатия и правда до августа 1856 года молчала. Были тому причины. Прежде всего, власть пыталась оценить состояние экономики, положение в армии, настроения в политической элите, а уж потом делать послания «городу и миру». Что можно сказать, когда ты еще сам не понимаешь, куда намерен идти, когда у тебя половина министров сидят и рассуждают – а может, и не выживет Россия-то? Но еще раз позволю себе озвучить одну мысль: Россия после Крымской войны не была такой раздавленной, поломанной и униженной, как нам привыкли это рассказывать. Мне порой кажется, что та ситуация чем-то напоминала весну – лето 2014 года, когда после Крымской весны были введены санкции против России и часть политической и финансовой элиты страны вдруг заговорила о том, что стране этого не пережить. Да, в 1856-м трудности были. Да, у власти возникло понимание, что политические реформы и реформы армии, экономики стоило провести давно. Но у Александра II и его ближнего окружения не было никаких панических настроений, не было ощущения полной катастрофы и, вероятно, было четкое понимание того, что реальное положение дел куда лучше, чем думают многие.
Во всяком случае, спокойный, уверенный и дерзкий тон депеши Горчакова тогда многих в Европе напугал и обескуражил. Заговорили даже о том, что русские готовятся к новой войне, жаждут реванша. Ведь уже в начале документа слышится явный вызов европейским странам, которые было решили, что сломали русских и теперь могут создать новый европейский порядок, без учета мнения Петербурга:
«Объединившиеся против нас государства выставили лозунг уважения прав и независимости правительств.
Мы не претендуем на то, чтобы вновь приступить к историческому разбору вопроса о том, в какой мере Россия могла создать угрозу тому или иному из этих принципов.
В наши намерения не входит вызвать бесплодную дискуссию, но мы хотим достигнуть практического применения тех же принципов, которые провозгласили великие державы Европы, прямо или косвенно объявляя себя нашими противниками, и мы тем более охотно напоминаем об этих принципах, что никогда не переставали их придерживаться.
Мы не хотим быть несправедливыми ни к одной из великих держав и строить предположение, что тогда дело шло лишь о преходящем лозунге и что по окончании борьбы каждый сочтет вправе придерживаться линии поведения, соответствующей своим интересам и своим собственным расчетам.
Мы никого не обвиняем в использовании этих больших по значению слов в качестве орудия, временно пригодившегося для расширения поля битвы и которое сдается затем в арсенал и покрывается там пылью. Напротив, мы хотим оставаться при убеждении, что державы, провозгласившие эти принципы, делали это честно, вполне добросовестно и с искренним намерением применять их в любых обстоятельствах»[16].
Это явный посыл. Россия запомнила, кто и как себя повел до и во время войны. Для России ясно: ее противники защищали не какие-то там «общечеловеческие ценности», а собственные геополитические и экономические интересы. Побежденных и победителей в депеше нет. Более того, проводится мысль о том, что Россия сделала всем одолжение, когда согласилась подписать мирный договор. И теперь, в новых условиях, Россия предлагает всем принять общие и неизменные правила политической игры.
«Император хочет жить в полном согласии со всеми правительствами. Его Величество считает, что наилучшее средство для достижения этого – не утаивать своих мыслей ни в каком из вопросов, связанных с международным европейским сообществом… Император решил предпочтительно посвятить свои заботы благополучию своих подданных и сосредоточить на развитии внутренних ресурсов страны свою деятельность, которая будет направлена на внешние дела лишь тогда, когда интересы России потребуют этого безоговорочно.
Политика нашего августейшего государя национальна, но она не своекорыстна, и хотя его императорское величество ставит в первом ряду пользу своих народов, но не допускает мысли, чтобы даже удовлетворение их могло извинить нарушение чужого права»[17].
И вот именно в этой депеше Горчаков написал свое знаменитое «Россия сосредотачивается». Это был намек Европе, и британцам в особенности. Это ведь что-то большее, нежели пребывание в задумчивости. Сосредотачивается. Значит, готовится. Копит силы. Присматривается. Просчитывает шаги и прокручивает в голове уже сыгранные партии, пытаясь оценить свои сильные и слабые стороны. В этом «сосредотачивается» было столько двусмысленности, что многим стало не по себе.
«Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается.
Так будет всякий раз, когда голос России сможет оказаться полезным правому делу или когда достоинство Императора будет требовать, чтобы мысль его была известна. Что же касается применения нашей материальной силы, то Император оставляет за собой право решать этот вопрос»[18].
Вот так. Материальная сила. Право решать этот вопрос. И Россия сосредотачивается. Стоит заметить, что некоторые тезисы циркуляра Горчакова словно вчера были написаны. Они бы подошли и Мюнхенской конференции по безопасности, и выступлению Путина в ООН. Вчитайтесь.
«Всеобщий мир должен быть отправной точкой для восстановления отношений, основанных на уважении прав и независимости правительств.
…Менее чем когда-либо в настоящее время в Европе допустимо забывать, что правители равны между собой и что не размеры территорий, а святость прав каждого из них лежит в основе тех взаимоотношений, которые могут между ними существовать.
…Это и есть та доктрина, которую государства, причисляющие себя к странам, стоящим во главе цивилизации и в которых принципы политической свободы получили свое наивысшее развитие, не переставали выставлять в качестве собственных убеждений»[19].
Удивительная последовательность русской внешней политики. Простые и понятные предложения. Давайте не по праву сильного, а по закону. И в 1856-м, и в 1945-м, и в 2015-м. Горчаков открыто писал, что некоторые страны хотят применить «право сильного над слабым», что сплошь и рядом в политике держав видно «использование больших по назначению слов в качестве орудия, временно пригодившегося для расширения поля битвы и которое сдается затем в арсенал и покрывается пылью». Удивительно, как созвучно это сегодняшнему дню. Как ничего не меняется в мире.
Одним из тех, кто по заданию Петербурга стал менять вектор русской политики, стал тот самый русский агент Николай Игнатьев. Его отчеты были прочтены, оценены должным образом, учтена была и его «любовь» к англичанам, и теперь ему предстояло новое задание. Его отправляли в Азию. В своих воспоминаниях он писал:
«Когда Министр Иностранных Дел стал домогаться моего отправления в Персию, в качестве поверенного в делах, я побоялся принять на себя новую должность без достаточной подготовки и не удовлетворить ожиданиям. Словесно, а потом и письменно доложил я князю Горчакову (в Сентябре 1857 г.), что, не признавая возможным занимать теперь дипломатический ответственный пост на Востоке, я прошу дать мне прежде случай “негласным образом”, т. е. в качестве лица неофициального, вполне ознакомиться с Востоком и с местными условиями будущей моей деятельности. Вместе с тем в докладной записке Министру я выразил следующее мнение: “В случае разрыва с Англиею, только в Азии, можем мы вступить в борьбу с нею, с некоторою вероятностью успеха и повредить существованию Турции. В мирное время затруднения, порожденные Англиею в Азии и увеличение значения нашего в странах, отделяющих Россию от британских владений, послужат самым лучшим ручательством сохранения мира с Англиею.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
