«Моей первой мыслью было, что негодяи в заговоре с мятежниками и что это – начало штурма. Если бы восставшие захватили наш вход, то крепость бы пала и все женщины и дети оказались бы в их руках. Возможно, джентльмены, вы подумаете сейчас, что я хочу расположить вас в свою пользу, но даю слово, что, когда я сообразил это, то, забыв о ноже, я уже раскрыл было рот, чтобы закричать, – пусть это был бы мой последний крик. Державший меня сикх точно прочитал мои мысли, ибо, видя мою решимость, прошептал мне на ухо: “Не поднимай шума. Крепость в безопасности. На нашем берегу нет негодяев-мятежников”. Голос его звучал искренне, к тому же я знал, стоит мне издать звук, песенка моя спета. Это я прочел в глазах шептавшего. Поэтому я решил подождать и посмотреть, что они хотят от меня.
“Послушай, сагиб, – сказал один из них, тот, у которого был более свирепый вид и которого звали Абдулла Хан. – Либо ты должен присоединиться к нам, либо ты замолчишь навеки. Мы не можем ждать: дело слишком важное. Или ты душой и телом будешь наш и поклянешься в этом на христианском кресте, или твое тело этой ночью будет брошено в канаву, а мы уйдем к повстанцам на ту сторону реки. Выбора у тебя нет. Ну что – жизнь или смерть? Даем на размышление три минуты. Время идет, а надо все кончить до возвращения дозора.”
“Как я могу решать? – возразил я. – Вы ведь не сказали мне, что я должен делать. Но знайте, если на карту поставлена судьба крепости, убивайте меня, и пусть ваша рука не дрогнет.”
“Крепости ничего не грозит, – опять зашептал сикх. – Мы хотим, чтобы ты сделал только то, ради чего твои соотечественники едут в эту страну: мы хотим, чтобы ты разбогател. Если ты будешь в эту ночь с нами, то мы клянемся тебе обнаженным кинжалом и тройной клятвой сикхов – эту клятву не нарушил еще ни один сикх, что честно поделимся с тобой захваченной добычей. Ты получишь четвертую часть всех сокровищ. Что может быть справедливее?”
“Каких сокровищ? – спросил я. – Я так же, как вы, не прочь разбогатеть. Но скажите, как это сделать?”»[11]
Сикхи рассказывают ему историю раджи, который решил спрятать сокровища на время бунта в крепости Агры. Их несет сюда купец. Так вот его можно убить, а сокровища поделить. Понятное дело, Джонатан Смолл соглашается, купца убивают, но он и его друзья попадают в тюрьму. Не буду пересказывать всю повесть, тем более что многие ее читали. Но теперь, надеюсь, многое в ней стало понятнее.
Восстание шло по Индии все дальше и дальше. В июне 1857 года вспыхнуло восстание в княжестве Джханси, его возглавила принцесса Лакшми-Баи. Здесь, как и в других местах, английские офицеры с семьями укрылись в форте, а кто не успел, был жестоко убит. Принцесса оказалась дамой суровой и отчаянной. На английскую тактику коллективного террора против восставших она отвечала тактикой выжженной земли. Она погибла в июне 1858 года в неравном бою. Восстание в Бхайпуре возглавил 75-летний Кунвар Сингх с младшим братом Амаром. Невзирая на солидный возраст, он лично участвовал в сражениях, руководил партизанской войной; погиб он, сражаясь за освобождение Джагдишпура, города, в котором родился.
При этом восстали только сипаи Бенгальской армии. Мадрасская и Бомбейская армии остались верны Компании. Но и тех, что восстали, хватало, чтобы стать головной болью империи. Точнее, ее кошмаром, когда на высшем уровне заговорили всерьез о том, что империя может и не перенести этого всего. Вот, например, королева Виктория воззванием от 24 сентября 1857 года призывала всех англичан к общей молитве, «чтобы бог простил наши прегрешения» и помог британскому оружию в восстановлении «спокойствия» в Индии. Депутат парламента Эдвард Литтон, выступая в Сен-Олбени 30 сентября 1857 года, заявил, что речь сейчас идет о жизни или смерти Британской империи, «о ее месте среди правителей мира». Бенджамин Дизраэли, будущий премьер Британии, называл восстание в Индии «величайшей смутой, какая когда-либо охватывала империю». Чтобы подавить восстание, англичанам пришлось перебрасывать силы из Китая, Сингапура и из самой Англии. Из рапорта Николая Игнатьева:
«Во всей Великобритании начат самый деятельный набор волонтеров для королевской армии (в особенности для артиллерии) числом не менее 25 000 ч. Вместе с тем продолжает производиться усиленная вербовка для компанейских войск.
Набор волонтеров, как видно, встречает значительные затруднения, ибо правительство нашлось вынужденным его усилить, уменьшив меру роста и обещав давать охотникам, пожелающим перейти из остающихся в Англии частей в отправляемые в Индию (на руки вместо) 1 ф. ст. 2 ф. ст., новое полное платье и разные льготы (отдых после похода и пр.). Кадры шотландских полков (74, 78 и 93), расположенные доселе близ Дувра и в Чатаме, переводятся в Шотландию с тем, чтобы увеличить и ускорить набор волонтеров в сии полки. Назначение достаточного числа военных медиков также встречает затруднение.
В понедельник министерство испросило разрешение парламента на сбор милиции и на ассигнование на сей предмет 200 000 ф. стерл. Приведение в исполнение этой важной меры отложено еще пока до получения известий из Индии, но все распоряжения уже приготовлены. Мера эта, считаемая всегда весьма важною, показывает, в каком положении находится ныне Англия. Сбор милиции, в случае продолжения борьбы в Индии, вполне необходим, ибо посланные в Индию войска должны будут остаться в этом крае не только до совершенного прекращения восстания, но и до образования новой армии в Бенгальском президентстве. По случаю ранней в нынешнем году жатвы в Англии (3 неделями ранее, нежели обыкновенно), сбор милиции не представит в настоящее время затруднений»[12].
Восстание сипаев (Индийское восстание 1857 года). Image Files, Shutterstock.com
По мере распространения восстания в Индии начал разрастаться раскол среди восставших. Во многих районах восставшим не удалось создать хоть какой-то системы власти. У повстанцев не было никакого плана, а просто желание «перебить англичан» считаться планом никак не может. Когда Бахадур Шах объявил о восстановлении власти Великих Моголов, очень многие индийские государства, например Хайдарабад и Маратхская конфедерация, не поддержали повстанцев именно потому, что не хотели восстановления Могольской империи. Англичанам также удалось склонить на свою сторону сикхов только что присоединенного Пенджаба.
В начале августа британцы – тут надо отдать им должное, они сделали все очень быстро – собрали две группировки войск, которые двинулись к Дели. Сипаи превосходили англичан в численности: против 30 тысяч сипаев сражалось восемь тысяч английских солдат и отряд пенджабских сикхов. Но потом прибыло подкрепление – британцы, сикхи, отряд Корпуса разведчиков и нанятые англичанами для подавления восстания афганские пуштуны. В сентябре 1857 года, после недели упорных уличных боев, войска Компании захватили город, при этом в боях полегла половина личного состава европейского отряда. Солдаты не щадили никого. Пленных не брали. Детей и женщин убивали как обычных восставших. Город отдали победителям на трехдневное разграбление. И они не стали отказываться. Растащили все, что можно было утащить. Причем грабили и солдаты, и офицеры. Многое из того, что утащили в Дели осенью 1857-го, теперь является экспонатами Британского музея в Лондоне.
Английская артиллерия расстреляла главную мечеть с окрестными зданиями так, для острастки и для того, чтобы все поняли и запомнили, что бунтовать нельзя. Обычая карательная операция. Великий Могол Бахадур Шах был арестован. Его сыновей раздели донага, провели по улицам и потом казнили. Как за 18 лет до этого наказывали афганцев разрушением Кабула, так теперь наказывали индийцев. Прекрасные средневековые здания разрушали, как говорилось, «из соображений безопасности». В мечетях устраивали пекарни, бараки и магазины. У 33 деревень в пригородах Дели конфисковали сельскохозяйственные угодья. В каждом городе, в каждой деревне англичане вешали и расстреливали из пушек плененных повстанцев. Или тех, кого они считали таковыми. Весной 1858 года началась полномасштабная операция по подавлению последних очагов восстания. Русский «Военный сборник» сообщал читателям:
«Теперь восстание Сипаев можно считать уже совершенно оконченным и Англичанам остается другое дело, правда, не менее трудное, успокоить этот край, бывший театром войны, и озаботиться о более прочном устройстве его, которое бы устранило возможность подобных восстаний. Первым делом с этой целию есть полное обезоружение волновавшегося края. Наиболее важно оно, и вместе с тем наиболее трудно выполнимо, в королевстве Аудском; воинственное население этой страны весьма неохотно расстается с своим оружием; быть может, оно и не совсем еще лишилось надежды употребить его со временем при более благоприятных обстоятельствах для завоевания себе независимости. По крайней мере известно, что из двух миллионов оружия всякого рода, которое предполагают находящимся у жителей, всего отобрано до настоящего времени не более 975 000; притом жители преимущественно отдают только такое оружие, которое они сами признают совершенно негодным к употреблению, как то старые пики и сабли, щиты, стрелы и ружья с фитилями. Что же касается более ценного и нового оружия, то ни просьбы, ни угрозы не могут склонить к его выдаче. Не меньшие трудности встречаются и при отбирании артиллерийских орудий. Из числа 1200 орудий, бывших к 1-му сентября прошлого года в руках жителей Луда, до настоящего времени Англичанам удалось отобрать только еще 378 орудий; затем все дальнейшие розыски решительно кажутся тщетными. Но зато уничтожение отдельных фортов идет чрезвычайно успешно. Из числа 900 существовавших фортов уничтожено уже 756. Эта последняя мера должна оказать большое благодетельное влияние на самый край. До настоящего времени в нем существовало что-то схожее с средневековым положением Европы, когда каждый мелкий владелец был самостоятельным государем, имел свои замки, укрепления и содержал постоянно целые толпы вооруженных людей. Теперь, с уничтожением этих отдельных замков, значительно уменьшатся те кровопролитные междоусобные войны между соседями, которые прежде так часто волновали край. Вместе с этим утвердится большее спокойствие в стране, уменьшится воинственно-беспокойный дух ее жителей, и они, вероятно, скорее усвоят себе плоды европейской цивилизации. Желательно только, чтобы английская политика смягчила наконец свое суровое обращение с покорившимися Индийцами, и тогда, нет сомнения, что мерами кротости она достигнет более верных результатов, чем той жестокой строгости, которою весьма часто отличались действия Англичан в Индии»[13].
