Андрей Матвеенко – Сны Великого князя. Дилогия (страница 71)
«Щука», прибывшая во Владивосток 29 декабря, была готова к плаванию 1 февраля 1905 года. Однако возможность ее боевого использования сдерживало отсутствие торпед (заводу Шварцкопфа в Берлине специально для иностранных подлодок русским правительством были заказаны 75 торпед калибром 45 см и длиной 355 см, но их доставка по Владивосток состоялась лишь 29 марта). Возможно, в том числе и поэтому «Фельдмаршал граф Шереметев», также использующий подобные торпеды, был отправлен из Петербурга на Тихий океан лишь 15 марта 1905 года, а в строй вступил и вовсе в начале июня.
Помимо покупки лодок за рубежом, российское Морское министерство продолжало их постройку и на отечественных заводах.
Так, Балтийскому заводу в начале весны 1904 года было выдано задание на постройку двух лодок типа «Кета», получивших названия «Лосось» и «Лещ» и также предназначенных для флота на Дальнем Востоке. Экстренный характер военного заказа и сопутствующее таковому оперативное выделение финансирования позволило ввести их в строй уже в марте следующего, 1905 года — менее чем через год после закладки.*
Заказ еще на четыре лодки в январе 1905 года достался Невскому заводу. Это были субмарины уже нового проекта, разрабатывать который начали в конце 1903 года. Главным отличием их от предшественниц стало оснащение, подобно американским лодкам Голланда и Лэка, внутренними трубчатыми минными аппаратами — как уже отмечалось выше, и эксплуатация в мирное время, и военный опыт показали, что наружные аппараты системы Джевецкого были все же не самым удачным конструктивным решением.
Произведенная для размещения новых аппаратов и запасных торпед для их носовой пары перекомпоновка внутреннего расположения привела также к изменению пропорций корпуса новых подлодок — по сравнению с «Кетой» они стали чуть короче и шире. При не изменившейся мощности силовой установки, состоявшей, как и у предыдущего типа лодок, из четырех дизелей и электромотора, это снизило их максимальную скорость на полузла в надводном положении, и на четверть узла под водой.*
Две из этих лодок, «Аллигатор» и «Акула», пополнили Балтийский флот. А «Бычок» и «Белуга» отправились нести службу на Черном море. Вступление всей серии в строй растянулось с сентября 1906 по январь 1907 года — война закончилась, когда корпуса подлодок еще стояли на стапелях, и после отпадения острой необходимости в усилении флота на Тихом океане, куда изначально собирались отправить эти лодки, с их достройкой уже не торопились.
Конструкция еще одной лодки, появившейся в русском флоте во время войны, носила характер явной импровизации, поскольку для ее создания планировалось использовать корпус опытной подводной лодки Джевецкого третьего варианта. Тем не менее, в силу сравнительно небольшой суммы денег, запрошенной на реализацию проекта его автором, преподавателем офицерских классов в Кронштадте С.А.Яновичем, Комитет по усилению флота профинансировал соответствующие работы.
«Дракон», как назвали эту лодку, создание которой доверили заводу Лесснера, фактически был «полуподводным», официально его классифицировали как «минный катер малой видимости». Переход в полуподводное положение осуществлялся заполнением балластной цистерны, при этом выдвигалась шахта для подачи воздуха, служившая для вентиляции и отсеков, и двигателя, в качестве которого использовался 25-сильный бензиновый мотор. Вооружение лодки составили два наружных решетчатых минных аппарата конструкции самого Яновича (в них тоже использовались торпеды Шварцкопфа), позже к ним добавили еще и 37-мм пушку.*
К боевым действиям лодка Яновича была готова в начале весны 1905 года, а уже 18 мая она прибыла к месту несения службы в Николаевск-на-Амуре, причем командиром ее стал сам изобретатель. Всего за кампанию 1905 года лодка совершила полтора десятка выходов, без единой аварии пройдя своим ходом около тысячи миль, выходила в Амурский лиман и Татарский пролив, имела визуальные контакты с японскими миноносцами. Впрочем, случай атаковать противника ей так и не представился, а срок службы, в отличие от «настоящих» субмарин, оказался недолгим — уже в 1908 году «Дракон» был исключен из состава флота как технически непригодный к дальнейшей эксплуатации.
Но и подводным лодкам специальной постройки, базирующимся во Владивостоке, увы, не удалось блеснуть в боевом отношении. Все успехи русских подводников в той войне были связаны исключительно с действиями «Карпа» под Порт-Артуром.
ї 15. На ближних подступах
После взятия японцами Нангалинской позиции очередным рубежом обороны русских под Порт-Артуром стала позиция на перевалах. Здесь, как и до того под Нангалином, русские смогли выдержать два ее штурма армией Ноги, состоявшиеся 26 сентября и 17 октября 1904 года. В этих боях состоялось первое применение русскими войсками в боевых условиях миномета конструкции Л.Гобято — и свою роль в отражении японского наступления это средство сыграло. Однако третья атака, произошедшая 23 октября, когда японцы подтянули свои резервы и сумели сделать это более оперативно, чем русские, принесла долгожданный успех японскому командующему. Оставив позицию на перевалах, русские части закрепились на Волчьих горах, что фактически означало перевод боевых действий на внешний рубеж обороны самой крепости и начало ее полноценной осады.
Дальнейший ход войны под Порт-Артуром для русской стороны был сведен по сути к тактике максимально длительного удержания ключевых точек и периодическим отступлениям на новые заранее подготовленные рубежи обороны. Наверное, это было единственно возможным выходом в тех условиях — исчерпание оборонительного потенциала той или иной очередной позиции под огнем осадной артиллерии и рост после каждой атаки безвозвратных и санитарных потерь, которые, в отличие от таковых у японцев, почти не восполнялись, просто вынуждали русских отходить, разменивая время на расстояние и сокращая протяженность удерживаемых рубежей для их надежного прикрытия постепенно уменьшающимся количеством бойцов.
Первую атаку японцев на позицию на Волчьих горах, начавшуюся 27 ноября, Кондратенко смог отразить. Но менее чем через месяц, 19 декабря, в результате ожесточенных боев силы японской 3-й армии выбили русские войска с высоты Дагушань северо-восточнее Порт-Артура. Помимо всего прочего, в ходе этих боев японцами наконец-то удалось ссадить с небес артиллерийским огнем немало им досадившего и по этой причине стойко ненавидимого «тунца» — так между собой японские офицеры и солдаты называли дирижабль «Россия».*
В операции по уничтожению дирижабля противник проявил должную смекалку, соорудив для полевых пушек специальные деревянные подставки, увеличивающие их угол возвышения. Тяжело поврежденная шрапнельными выстрелами «Россия» совершила жесткую посадку на землю все-таки в расположении русских войск, однако при этом была окончательно разрушена. Костович и часть экипажа уцелели, но сам изобретатель при столкновении дирижабля с землей получил перелом ноги и трещины в двух ребрах. Впрочем, на его увлечении воздухоплаванием этот инцидент не сказался.
Кроме того, в последней декаде декабря японцами впервые был произведен артиллерийский обстрел крепости и гавани с суши. Его результатом стали повреждения, полученные броненосцами «Ретвизан» и «Победа». Флот ответил на это активизацией контрбатарейной борьбы, компенсируя отсутствие авиаразведки максимально возможным в условиях лимитированных запасов в крепости увеличением количества металла, выпускаемого по выявленным позициям японских орудий. При этом в ход пошли даже сохранившиеся на складах устаревшие чугунные снаряды, которые, как и в довоенных опытах, демонстрировали неприятное свойство порой раскалываться в воздухе. Но это был вынужденный шаг — более «свежие» боеприпасы Макаров по возможности приберегал для очередного генерального сражения с флотом Того, в неизбежности которого он не сомневался.