Андрей Мартьянов – Зов Древних (страница 57)

Гора Дол Улад, злой великан киммерийских сказаний, перестала существовать. И вместе с ней провалился в небытие подземный храм, восемь веков служивший преддверием бездны, и сам Черный Демон Глубин, поверженный древним духом, который обрел теперь долгожданный покой. Выход в светлый солнечный мир, чуть было не найденный тьмой, закрылся навсегда.

Черный дракон уже унес их далеко, когда воздух потряс чудовищный грохот, слившийся с бессильным злобным воем и торжествующим ревом. Так уходил в подземный мрак Черный Огонь Смерти, так прощался с надоевшим миром слишком надолго задержавшийся в нем бесплотный его обитатель.

Над землей вставала утренняя заря. Чистое небо на востоке окрасилось в нежно-розовый цвет, и безмолвные пики горной страны первыми должны были встретить золотой луч Подателя Жизни, вечного и непобедимого солнца.

А дракон уносил их к западу, где последние звезды еще сверкали алмазами в морозном воздухе, окруженные загадочным льдистым ореолом, и никакие самоцветы не могли сравниться с ними красотой.

Конан посмотрел направо. Там, далеко внизу, под покровом клубящихся туч и вечных туманов лежала его суровая родина — Киммерия.

Солнце уже наполовину поднялось над горизонтом, когда дракон опустил корзину на ровную площадку на вершине неприступного утеса. До Фрогхамока было еще далеко.

— Здесь скажу я вам свои напутственные слова,- обратился черный змей к людям, стоя на четырех лапах перед ними, сложив крылья, по обыкновению слегка покачивая головой.— Я донесу вас до замка, но немедля поверну назад, ибо я не в праве без нужды являться людям. Вы освободили меня от тяжкого рабства, за годы коего я совершил, хотя и по принуждению, немало злодеяний, и ныне только одно может служить мне оправданием — низвержение Черного Демона Глубин. Но я в долгу перед тобой, король Конан, и вот слушай, чем намерен я отплатить.

Народ гандеров, к коему принадлежит твой храбрый спутник, погибший под горой, сохранил предания о великом черном змее и его завещании. Что ж, древние предания редко лгут. Нетрудно догадаться, что речь идет обо мне.

Некогда мне довелось жить среди гандеров, и я научил их многому. Завещание также существует. На дне реки Хохвег, текущей с гор через лес Мюрквальд, покоится богатый клад, оставленный некогда Виттигисом, великим вождем гандеров. Место это легко отыскать — река там огибает одинокую скалу из красного гранита. По другую сторону скалы еще сохранилась просека — она идет по бывшему отводному руслу. Отведи реку, и клад будет твоим. Он лежит в пещере под скалой, а пещера замурована глыбой из черного камня.

И еще одно я обещаю тебе,— продолжал дракон.— Доставив вас в замок, я удалюсь на полуночный восход. Там, в краю каменных пустошей и вечного холода, обитают подобные мне мятежные и гордые духи, искупившие свою вину, но уставшие от тягот мира. Они заслужили прощение, но не могут воспользоваться им. Если настанет время, когда ты почувствуешь усталость от жизненных тревог, приходи в этот край, и ты найдешь там покой. Дорогу туда найти нетрудно: держи на полуночный восход от Поля Вождей. Но если тебе понадобится моя помощь, ты можешь трижды воспользоваться зеленым камнем Бреннана Мабидана. Просто коснись камня и призови меня мысленно. Я приду на твой зов. Если твое желание видеть меня будет по-настоящему сильно, я услышу его из любой дали.

— Вряд ли я устану от жизни, — усмехнулся король.— Но клад мне пригодится. И благодарю тебя за готовность помочь мне, хотя я привык помогать себе сам. Может быть, мы еще увидимся.

— Озимандия, я уже сказал, что ныне ты один из величайших магов мира,— обратился дракон к колдуну.— Мне ведомо, как сожалеешь ты о бесценных знаниях, пропавших ныне безвозвратно. Но не все утрачено. На вересковых болотах, что лежат к западу от Фрогхамока, есть остров, где в древности добывали олово. Там ты без труда отыщешь тайник, хранящий тысячи древних свитков. Тебе достаточно будет назвать мое имя на трех языках: атлантов, гандеров и кхарийцев, и тайник отворится сам.

— Благодарю тебя, великий дракон, — поклонился маг, и огонь вновь вспыхнул в его бесцветных глазах.— Взамен я лишь могу обещать, что посвящу оставшуюся жизнь обучению этого юноши.— Озимандия указал на Кулана.— Я открою ему все, что знаю сам, кроме одного: он никогда не услышит и нигде не прочтет заклинание, которое принуждает тебя исполнять чужую волю. Я унесу его тайну с собой.

— Большего мне и не надо,— склонил в ответ голову дракон.— Остальным же скажу, что вы великие воины и достойные люди. Ваш король по заслугам вознаградит вас, я знаю это. А теперь нам пора в путь.

Минувшая ночь в замке Фрогхамок выдалась очень тревожной.

Точнее, даже не ночью, а в самый глухой предрассветный час все строение, всю каменную громаду, все окрестные холмы, леса и деревни, как выяснилось поутру от недоумевающих по этому поводу горцев, потрясла сильная дрожь, будто кто-то далеко-далеко в горах уронил на землю камень с такую же гору величиной, а потом грозный отзвук грандиозного обвала — низкий гул и эхо страшного грохота — пронесся над замком и ушел в сторону болот.

От ушедшего в горы отряда уже неделю как не было известий, и все в замке истолковали этот невиданный доселе горный обвал как недобрый знак.

Коннахт Мабидан приступил к утренней трапезе, когда графиня Этайн, сидевшая лицом к распахнутому на восток окну, внезапно вскрикнула и указала на что-то рукой, не в силах вымолвить ни слова. Всегдашняя бледность последних дней сменилась на ее лице здоровой розовой краской, а меланхолии пропал и след. Взгляд ее светился тревогой и надеждой!

Выбив из рук стоявшего позади него слуги серебряный поднос с овсянкой, почтенный хозяин Фрогхамока вскочил со скамьи и бросился к окну. Открывшаяся взору его картина пришла, должно быть, из самых фантастических историй, какие только придумывали люди. Коннахт даже протер глаза, чтобы удостовериться, не наваждение ли предстало ему в это утро.

Но наваждение не спешило исчезать. Над лесистыми холмами, огибая замок по широкой дуге, иногда красиво и мощно взмахивая широкими кожистыми крыльями, летел в направлении луга, расположенного у подножия холма, где стоял замок, огромный черный дракон. Самый настоящий живой дракон! И в когтях он нес вместительную корзину, в которой помещалось... Один, два, три... Семь человек!

Расстояние было довольно велико, но глаза у Коннахта покуда были здоровы, и ему показалось, что в одном из стоящих в корзине — широкоплечем черноволосом мужчине высокого роста — он узнал аквилонского короля, Конана Киммерийца.

— Вниз, скорее! — воскликнул Коннахт, и, проявив невиданную для его возраста прыть, помчался вон из покоя по крутым и узким лестницам. Графиня, не сказав ни слова, поспешила за ним. Вскоре со двора раздался донельзя взволнованный голос старого Мабидана:

— Коня! Да побыстрее же, во имя Митры!

На лугу уже собралась изрядная толпа, и люди продолжали сбегаться отовсюду.

— Смотрите! Смотрите! Дракон! — кричали все.

— А там, в корзине-то, не наш ли Бриан? — вопили славные представители клана Майлдафов.

— Конечно, он,— злорадно пыхтел случившийся здесь Бангор Лириган. - Только такому бездельнику есть время летать на всякой нечисти, когда другие трудятся в поте лица...

Увесистый кулак Дункана Монграта, оказавшийся внезапно в опасной близости от подбородка Лиригана, заставил того замолчать.

А дракон опускался прямо на луг. Он был велик и черен, с четырьмя когтистыми лапами, с длинной шеей и большой треугольной головой. В приоткрытой пасти его желающие могли разглядеть изрядное количество клыков и острых зубов. Дракон плавно шел на снижение, распластав широкие черные крылья, а сзади подобно гигантскому рулю направлял полет длинный и сильный хвост. Глаза у дракона были черно-красные, как горячие уголья, очень умные и удивительно печальные.

В когтях крылатый змей тащил корзину, сплетенную из кожаных ремней и подвешенную на восьми крепких канатах.

В корзине стояли и махали приветственно руками семеро. Шестерых узнали все и сразу.

Седьмым же был чудаковатый старик с длинными светлыми волосами, огромными и безумными водянистыми глазами и крючковатым, как у филина, носом. Старик тоже кривил свои тонкие бледные губы — улыбался, должно быть — и счастливо, как-то по-детски, плакал.

Дракон резко замедлил полет, завис в десяти локтях над землей и аккуратно опустил корзину на траву. Затем он сделал над лугом круг, качнул на прощанье крыльями и, быстро набирая скорость и высоту, полетел на полуночный восход, туда, где за горным хребтом лежала Киммерия.

— Прощай, друг! — кричали ему вслед семеро в корзине, и больше всех старался король Аквилонии, Конан Киммериец.

А дракон удалялся все дальше, превращаясь сначала в гигантскую черную птицу, а потом и вовсе в едва заметную точку.

Со стороны замкового парка послышался стук копыт. Из ворот парковой ограды стремительно вылетели и помчались по лугу два всадника. Это были Коннахт Мабидан и графиня Этайн.

Толпа расступилась. Хозяин Фрогхамока, резко осадив лошадь в сорока локтях от корзины, легко, как в молодости, соскочил с седла и побежал навстречу уже спешившим к нему Септимию и Кулану. Они обнялись.

По лицу седого графа текли слезы. Он смотрел на своих сыновей, родного и приемного, хмельными от счастья глазами и взволнованно говорил какие-то ничего не значащие слова. Септимий и Кулан, забыв о взаимной холодности, поддерживали внезапно ослабевшего от многодневной постоянной тревоги и бессонницы отца под руки и всячески его успокаивали.