Андрей Мартьянов – Зов Древних (страница 10)

«А что, если Септимий с дружком Юнием подались туда же, куда собрался я? — осенило короля.— Вот будет забавно, когда мы встретимся где-нибудь ночью в холмах! Не перерезать бы друг друга. Впрочем, зарезать Конана не удалось пока никому, хотя желающих находилось предостаточно».

Мысль понравилась королю, но он тут же забыл о ней, вспомнив белую женщину из легенды. Что это вдруг пуантенец после встречи с ней подался в священники? Не иначе, тронулся умом и всю жизнь искал и ждал духа в белом. Взглянуть бы, так ли уж она хороша?

Король откинулся на ложе, заложил руки за голову, посмотрел в окно. Взметенная за день пыль улеглась. Башня дворца поднималась на высоту не менее трех полетов стрелы, и воздух ночи чистой струей вливался в покои. Звезды крупными холодными бриллиантами горели в вышине. Снова впереди была дорога, и король Конан, за все сорок два года не читавший ни единой книги, не знавший ни одного стиха, кроме нехитрых заклинаний и срамных солдатских песен, ощутил в груди нечто сладкое и щемящее, оставленное, казалось, еще где-то раньше, чем в детстве, когда мальчик из клана Канахов не мог еще похвалиться ни одной добытой головой убитого врага: его неудержимо, властно тянуло в дорогу.

«Старею», — вздохнул король и тут же понял: нет, это не был голос старости. То был зов далекой северной родины, которую теперь, возможно, осуществив свою мечту, впервые поверенную вслух белому горшку джавидов — стать королем,— он никогда не увидит. Возможно, сейчас боги предоставили ему последнюю возможность сделать это. Он ведь так давно не был там, не видел этих туманных лесов, скальных выходов, озер и водопадов, каменистых Пустошей Великанов. Он понятия не имел, как живет его клан и что там вообще делается в Киммерии.

Кто знает, вдруг какой-нибудь колдовской орден черных магов и впрямь гнездится под Седой и грозит всем новой и ужасной опасностью, дожидаясь лишь определенного неизвестным безумием часа? И ведь тогда не только падут троны Аквилонии, Немедии, Кофа и Турана.

Кром не обидится: Нимеда, Страбонуса и Ездигерда не очень-то жалко, а он, Конан, уже успел побыть королем, и это было неплохо. Но тогда не станет и Киммерии! Нет, с таким не смирится ни один Канах, не зря же, в конце концов, четырнадцати лет от роду Конан сражался у форта Венариум и победил?! Пусть вся Хайбория провалится к Нергалу, но Киммерия должна жить! Боги вразумили короля как никогда вовремя, и кто бы это ни был — Кром или Митра, хвала им! — Конан победит и теперь.

Был самый глухой час ночи — час Быка, когда в дверь опять постучали. «Что еще? — подумал Конан.— Для ученого слишком рано, или он должен был скакать быстрее армейского вестового!» Вошел Хорса.

— Ученый муж прибыл, о кениг, по твоему повелению,— негромко произнес гандер.— Почтенный Евсевий, главный хранитель путевых карт королевства. Услышав твое повеление, он не пожелал взойти на колесницу, но приказал седлать своего аргамака и сам помчался в столицу. Теперь он здесь.

— Зови его,— кивнул Конан. «Вот и еще одна приятная неожиданность», — улыбнулся своим мыслям король. — И еще вина для него, да получше.

В покой вошел высокий и стройный молодой аквилонец. Густая черная борода несколько оттеняла свежесть молодости, и все же ему нельзя было дать более двадцати восьми. Классический прямой нос, тонкий профиль, высокий лоб, черные как смоль длинные волосы выдавали в нем истинного аристократа, потомка нобилей Второй религиозной реформы, как определил бы знаток.

Конану эти сведения не дали бы ничего. Он кроме принадлежности Евсевия к высшей касте увидел гибкое жилистое и выносливое тело, ловкие длинные пальцы, умевшие держать не только стилос и перо, но и дротик, и кисти рук, приученные к луку и мечу. Аквилонец принес с собой кипарисовый ларец.

— Как тебя зовут? — спросил Конан.

Ученый вежливо и почтительно поклонился, потом ответил глубоким и сильным, как у хорошего певца, голосом:

— Мое имя Евсевий Цимисхий, я прибыл по твоей воле, о, царственный.

Конан уже привык, что аквилонского короля зовут на разные лады: королем, кенигом, сеньором, а некоторые в столице и царственным, и не удивился.

— В этом ларце подробные карты и описания земель, о коих ты изволил осведомиться. Я готов рассказать обо всем, что тебе будет угодно знать, ибо полуночный восход нашей империи — место, изучению коего я посвятил специальные свои изыскания. Один из далеких моих предков — некто королевский тысяцкий Люций — служил в той местности при царственном Никодиме II. Легенда, где упоминается его имя, малоправдоподобна, но весьма занимательна. Если царственный располагает временем и не слишком спешит, я поведаю ее.

«И этот туда же! — подумал Конан.— Вот уж действительно ночь чудесных совпадений! А не взять ли ученого мужа третьим, раз уж Умберто не отыскал никого? Сейчас я проверю, где он выучился держать меч: в бою, палестре или в патио под присмотром престарелого гладиатора, которому не на что было существовать».

Аквилонец еще что-то говорил, скрестив на груди руки и стоя прямо, точно алебарду проглотил, когда благодушно внимавший речам его, развалившись на грубой скамье, устланной шкурами, царственный, не сделав, казалось, ни единого движения, метнул вдруг прямо в горло почтенному хранителю путевых карт деревянный полированный нож для резки масла — в покоях короля еще по старой памяти в целях безопасности держали только деревянные ножи.

Король, в свою очередь, не успел глазом моргнуть, как левая рука Евсевия, лежавшая спокойно на груди его поверх правой, метнулась вверх, а затем тонкие пальцы жестко сомкнулись на рукояти ножа. Ученый, не сказав ни слова, не удостоив царственного даже презрительным взглядом, вернул нож на стол и продолжил:

— Если мне позволено будет дать совет, то царственному будет удобнее остановиться по пути в родовом замке Мабиданов, Фрогхамоке...

— Остановись ненадолго и ты, почтенный,— прервал ученого Конан. — Я хотел бы услышать о тех местах, что упоминаются в легенде о тысяцком Люции. Судя по тому, как ты поймал нож, тебе приходилось бывать в похожих странах?

— Да, царственный, — важно кивнул Евсевий. — Угодно ли будет царственному услышать о моих странствиях?

— Угодно, угодно,— проворчал Конан.— Только покороче. Как там у вас... Говори лаконично,— пришло на ум Конану одно из словечек, оброненных однажды Мораддином.

— О, царственный сведущ в высоком наречии! — Евсевий впервые позволил себе иронию, хотя Конан на месте ученого позволил бы себе это намного раньше.— От прежнего владыки я не слышал ничего более учтивого, чем «мозгляк». Итак, я унаследовал немалое состояние и имел возможность посетить Немедию, Коф, Стигию, Замору, Зингару, Пограничное Королевство, земли пиктов, Киммерию,— ровным голосом продолжил Евсевий. Следом аквилонец помянул еще Нордхейм, Гиперборею, Шем, Офир и Аргос, но король обратил внимание лишь на слово «Киммерия».

— Как давно был ты в Киммерии? — спросил Конан сразу же, как Евсевий закончил перечисление.

— Пять лет назад, царственный. Царственного интересует, каково положение на севере?

— Интересует, — кивнул Конан. — И об этом ты расскажешь мне завтра. А теперь разворачивай карту и показывай.— Король вернулся к делу. Пускай Евсевий был заносчив и зануден, но лишним он не окажется.

Когда подробная дорожная карта легла на стол, король пододвинул ученому кубок.

— Здесь хорошее вино, а здесь нордхеймское пиво. Настоящее, я проверил. Оно уже не такое холодное, но все же. — Конан указал на пузатый бочонок. — Я сам сначала познакомлюсь с картой. Я знаю, что это такое,— заверил он Евсевия. — А ты пока ешь. Я собираюсь в окрестности Фрогхамока. Уж больно занимает меня легенда о Люции, она мне понравилась. Мы отправляемся до рассвета, чтобы никто не увидел, и ты едешь с нами. А потому советую подкрепиться. Евсевий принял новость спокойно и спросил лишь:

— Смею ли я попросить снабдить меня необходимыми в дороге пергаментами, чернилами и перьями, ибо все это осталось в моем кабинете, когда прискакали твои гонцы?

— Ты получишь то, что пожелаешь, и дорожную одежду, и обувь, и любое оружие на выбор. Кстати, что ты предпочитаешь? — Конан говорил, уже погрузившись в изучение чертежа.

— С позволения царственного, более всего мне подошли бы туранский сложный лук и короткий меч. А из того, что стоит на столе, мне больше нравится пиво.

— Так я и думал, — усмехнулся король. — Давно ли тарантийская знать пьет нордхеймское пиво?

— Я пью его с тех пор, как посетил Нордхейм. Друзья мои за это именуют меня северным варваром, — ответил Евсевий.

— Знакомая история,— хрипло рассмеялся царственный.— Подойди сюда. Не это ли долина, где желтолицые жгли свои огромные костры?

— О да, царственный, это она. Чертеж составлялся по указанию самого первого хозяина Фрогхамока, Бреннана Мабидана, после этого вносились лишь незначительные дополнения. Карты гор даны неточно, поскольку никто туда не всходил, использовались лишь специальные вычисления, произведенные на основании наблюдений.

— Знаю,— хлопнул ладонью по столу король, так что даже увесистые серебряные кувшины подпрыгнули.— Если один северный варвар,— киммериец быстро глянул на Евсевия, — имеет представление о науках, то другой северный варвар, ныне король Конан, знает, как берут крепости и как определяют длину и высоту стен, не шляясь под стрелами и камнями врага. Где, как ты предполагаешь, находится пещера, из которой вылетает черный дракон?