Андрей Мартьянов – Последняя война (страница 42)

Со стороны суши, с заката, восхода и полуночи, столицу Саккарема обложило неисчислимое воинство мергейтов. Ученые мужи, наблюдавшие по приказу Даманхура со стен города за противником, сочли, будто степняков не меньше пятидесяти тысяч. Самая огромная армия, когда-либо противостоявшая Саккарему. Вернее, только ее часть. Остальные мергейты продолжали разорять Табесин, шли к перевалам, ведущим на Дангару, и собирали силы на восходной границе Междуречья.

Это было не просто великое воинство. В Мельсине армию Гурцата называли тьмой. То есть числом, неподвластным человеческому разуму.

Но разве спасут некогда блистательный Саккарем несколько сотен аррантских панцирников? Возможно, с их помощью удастся отстоять Мельсину, но изгнать степную тьму обратно, на породившие ее дальние и чужие равнины?.. Наверное, нет.

По считающемуся весьма авторитетным мнению аррантских военных историков и многоученых градостроителей, навещавших Саккарем прежде, столица империи шадов являлась крепостью, неприступной с суши и с моря. Стены, окружавшие девять холмов Мельсины, высотой своей превосходили любые укрепления, возведенные в цивилизованных странах Восходного материка, хотя, конечно, не могли соперничать по протяженности и красоте отделки с городами Благословенного Острова. Но если арранты защищали свои города крепостным валом, более отдавая дань традициям, нежели по насущной необходимости (врага на своей земле островитяне не видели уже много сотен лет, а редкие и чаще всего неудачные набеги сегванских дружин за серьезные нападения не считались), то белая стена Мельсины служила своему прямому предназначению. В ученых коллегиумах Нарлака, Аррантиады или отдаленной Аша-Вахишты поговаривали, будто Мельсина сильнейшая крепость мира.

Вероятно, это утверждение было вполне правомерным. С моря город прикрывали несколько фортов, выстроенных на островах Залива Богини, один из предков шада Даманхура приказал пригнать к морским подступам Мельсины несколько кораблей с песком и камнями, а потом затопить по сторонам от фарватера да еще намыть песчаные дюны. Фарватер, ведущий к порту, был широк, однако извилист, и тонкости кораблевождения по нему знали одни лишь специально назначаемые и преданные шаду лоцманы. Вздумай нахальные сегваны, арранты или другие морские воители подойти к берегам саккаремской столицы, их корабли непременно сели бы на мель, а затем установленные в островных фортах баллисты забросали бы противника камнями или горшками с горящей смолой. Хотя сегванским ладьям никакие мели препятствием не станут…

Долгую осаду с суши Мельсина выдержала бы без особых трудностей. В городе имелось множество складов продовольствия, столица шаданата, в отличие от многих других городов, стояла не на реке или в ее устье, и пресную воду для жителей добывали из многочисленных родников на холмах и колодцах, встречавшихся едва не на каждой улице.

Так как город располагался на возвышенности, атакующие находились в более невыгодном положении — им приходилось двигаться по склону снизу вверх под постоянным градом камней, летящих со стен, под ливнем стрел и потоками горящей смолы. Двенадцать ворот Мельсины, каждые из которых имели свое название, посвященное либо сторонам света, либо же архитектурным особенностям, великолепно защищались могучими надвратными башнями и выступавшими обок бастионами, нависавшими над ведущей в город дорогой.

Мельсина неприступна! Любой, осмелившийся явиться к белым стенам столицы Золотого Трона, неминуемо погибнет. Давно минувшие войны со всей ясностью доказали эту непреложную истину.

…Солнцеликий шад Саккарема Даманхур, восьмой сын шада Бирдженда, восседал в принесенном из комнаты командира воинов стражи кресле и с тоской поглядывал на простершуюся под Синей башней равнину. Даманхур, следуя настоятельным рекомендациям дейвани Энарека, впервые за много дней покинул дворец и лично осмотрел укрепления столицы. Приунывшие было защитники города, что простые воины, что офицеры стражи и куда более старшие чины вдохновились, узрев возлюбленного владыку, — шад прибыл одетым в доспех, с саблей на поясе и в сопровождении только одного десятка личной охраны. Выглядел Даманхур не слишком хорошо, но его несколько изможденный вид списали на неотложные государственные заботы, коими государь был отягощен день и ночь, да на слухи про неожиданную хворь, не иначе как насланную нечестивыми шаманами степняков.

У подножия Синей башни Даманхура встречал его любимый младший брат Хадибу, уже вошедший в песни и легенды герой войны с меорэ, наголову разгромивший незваных пришельцев в Степи и на восходном побережье Саккарема. Теперь по распоряжению шада молодой Хадибу командовал обороной Мельсины.

— Рад приветствовать богоподобного владыку! — Хадибу склонился перед сошедшим с седла белого жеребца шадом. Даманхур, не обращая внимания на свиту брата, только кивнул, ухватил Хадибу за локоть и потянул за собой к лестнице, ведущей на башню. В другие времена настолько явное неуважение к этикету могло бы обидеть саккаремского принца и сопровождавших его тысячников, однако сейчас мало кто обратил внимание на небрежение шада.

— Все мне покажешь, — сказал Даманхур брату — Слышал последние новости? Я отсылал к тебе гонца.

— Да, господин.

По меркам Саккарема Хадибу был совсем молод — всего двадцать пять лет. Но принц, который до рождения сына Даманхура сам являлся наследником Золотого Трона, уже успел себя прославить. Даже завистники и недоброжелатели из числа ближайших родственников, придворных или армейских десятитысячников вынужденно признавали: у Хадибу, бесспорно, наличествует выдающийся талант полководца, а сам принц до неприличия скромен и необидчив. Его молниеносная конная атака на почти бесчисленную армию меорэ три года назад справедливо считалась одной из вершин военного искусства, а экспедиция в Степь, когда объединившиеся на короткое время армия Саккарема и конница мергейтов сбросили большинство незваных гостей из-за моря обратно в волны океана и загнали на пустынный Лисий полуостров, принесла Хадибу известность на всем материке и бесконечные милости шада.

При всем том Хадибу, в отличие от других братьев Даманхура, никогда не рвался к власти и Золотому Трону, вполне довольствуясь должностью командующего непобедимой кавалерией Саккарема и подаренными шадом землями на полудне Междуречья. Злые языки заглазно именовали Хадибу Ходячей Добродетелью и не переставали твердить, что в тихом омуте дэвы водятся. Так оно, наверное, и было, ибо слухи о распутности брата шада иногда приобретали устрашающие размеры, но никогда не имели под собой реальных подтверждений. Каждый во дворце знал, что Хадибу увлечен дочерью какого-то аррантского сенатора, отсылает сей девице в Лавалангу безумно дорогие подарки и плохие стихи собственного сочинения, а сама гордая аррантка даже видеть не желает "варвара из Саккарема". Хотя подарки обратно возвращать не изволит.

— Сейчас их пятьдесят тысяч, — тихо говорил Хадибу шаду, когда они двигались вверх по винтовой каменной лестнице, проложенной внутри башни. Предполагаю, что через несколько дней подойдет еще тумен или два. Такими силами Мельсину не взять.

— Да? — Даманхур остро взглянул на брата и тут же опустил взгляд. — У меня плохое предчувствие, Хадибу. Твоя слава несколько померкла после битвы при Эль-Магаре…

Хадибу замолчал. Неслыханное поражение, нанесенное мергейтами полторы седмицы назад его кавалерийскому корпусу, вызвало множество кривотолков и едва не послужило причиной паники в столице. Лучшие десять тысяч конников, составлявших Золотую кавалерию шада и набранных из младших сыновей самых знатных родов Саккарема, были полностью уничтожены неподалеку от городка Эль-Магар, что стоял в двух переходах от перевалов кряжа Кух-Бенан. Мергейты заманили Хадибу и его командиров в ловушку, ударили одновременно с трех сторон и, прежде чем солнце успело исчезнуть за горизонтом, "сотня сотен" преданных Даманхуру, как псы, кавалеристов перестала существовать. Сам Хадибу спасся лишь чудом, дарованным Атта-Хаджем, и привез в готовящуюся к осаде Мельсину безрадостные вести.

— Я просил тебя, солнцеликий, после поражения о самой суровой каре. — Брат шада смотрел себе под ноги и говорил медленно, будто нехотя. — И готов принять ее по одному лишь твоему слову.

— Тебе, конечно, можно отрубить голову, — хищно ухмыльнулся углом рта Даманхур. — Но кто станет воевать?

— Ты спрашивал о новостях, о шад? — Хадибу благоразумно предпочел сменить тему разговора. — Я не могу сказать, что меня утешил гонец, которого ты прислал. Все очень плохо. И, на мой взгляд, скоро станет еще хуже.

Даманхур и сам прекрасно знал об этом. Весь центральный Саккарем захвачен мергейтами, степная зараза распространяется дальше на закат, более двадцати крепостей сдались или сожжены огненными стрелами завоевателей. К счастью, Удалось спасти большую часть армии — конница под прикрытием не особо сильной саккаремской пехоты и корпуса наемников ушла на Дангарский полуостров. Последние полегли практически все, но в Дангаре сын шада и наследник трона Абу-Бахр продолжает собирать огромную армию наемников из самых разных частей света.

Теперь, как сообщалось в донесениях голубиной почты или гонцов, кружными путями добиравшихся в Мельсину, несколько степных туменов встали лагерем на левом берегу Дийялы и, видимо, ждут приказа хагана о вторжении в Междуречье, готовя плоты и захватывая в приречных городках любые суда. Правитель Междуречья, светлейший эмайр Абд-эль-Каззас, вывозит ценности и людей с берегов реки в сторону границ Дангарского эмайрата. Тысячи беженцев. Возможно, десятки тысяч. Катастрофа.