Андрей Мартьянов – Последняя война (страница 28)
…Первые несколько дней нашествия Даманхупа словно парализовало. Он заперся в своих покоях пуская к себе одну лишь любимую жену (которая не столько плотски ублажала шада, сколько успокаивала напуганного и донельзя расстроенного супруга) да верховного дейвани, продолжавшего железной рукой держать власть в Саккареме. За неполную седмицу была потеряна область Шех-дад, а сам город сровнен с землей. Отдельные отряды мергейтов заполонили полуостров Эль-Дади (не столь давно ими разграбленный) и снова захватили этот важнейший порт на восходном берегу.
Потом стали приходить еще более невообразимые вести — бесчисленные полчища диких, озверевших от крови и немыслимых богатств Саккарема мергейтов заняли долину Табесин, выжгли поместья эмайров и вышли к самому берегу реки Дийялы, границе Междуречья — кормилицы Саккарема. Лишь несколько городов, окруженных высокими и крепкими стенами, держались в осаде, благо степняки не умели штурмовать большие крепости.
Четыре дня назад две огромные армии конных мергейтов ударили через хребет Кух-Бенан, но были остановлены. Благородный Эль-Калиб со своими тысячами лучников держал крепости на перевалах, не давая степнякам войти в коренной Саккарем. А ведь Гурцат и его десятитысячники вполне могут отыскать обходной путь и тогда… Грязный поток степного войска разольется по цветущей стране, выжигая, грабя и убивая. Только вчера Даманхур приказал подтянуть к Мельсине восемь конных тысяч и пешие отряды — этим войском командовал младший и самый любимый брат шада Хадибу, прославившийся в походе на меорэ.
— Господин, — Даманхур встрепенулся, отбрасывая мрачные мысли, и повернулся на голос, — гонец от десятитысячника Эль-Калиба готов предстать перед твоим солнцеподобным взором.
Шад Саккарема поднялся с ковра, устилающего ступени, ведущие к Золотому Трону, тяжело уселся на зеленую бархатную подушку, покрывавшую литое из драгоценного металла сиденье, и сделал безразличный жест ладонью.
— Пусть войдет. Энарек, предупреди его — мне нужна правда. Я не казню вестников печали. Наоборот, гонец будет вознагражден, какую бы новость ни принес.
Когда личный слуга шада — чернокожий немой мономатанец, облаченный лишь в набедренную повязку из шкуры леопарда, — во второй раз перевернул большие песочные часы, стоявшие в углу приемной залы, гонец ушел. Слуга искоса посматривал на обожаемого господина, и в его больших темных глазах можно было одновременно прочитать сочувствие, обеспокоенность и тщательно скрываемый страх. К своему счастью, мономатанец не мог вслух выразить свои чувства — он лишился языка еще в детстве, когда на деревню, где он жил, напали работорговцы-сегваны. "К счастью", ибо Даманхур сейчас разорвал бы голыми руками любого, осмелившегося его побеспокоить.
— Государь… — Голос тихий, но не вкрадчивый, как у большинства придворных, а настойчивый. Шад обернулся, яростно сверкнув глазами. У боковой двери зала стоял верховный дейвани. — Государь, я уже отдал несколько приказов…
— Подслушивал?.. — зло рявкнул Даманхур. — Выйди вон!
— Подслушивал, — безмятежно согласился Энарек, и его острая бородка, окрашенная хной, дернулась от движения челюсти. — Солнцеликий не изволил призвать своего верного раба, и потому мне пришлось стоять за дверью.
Шад с трудом подавил вырастающую где-то в груди волну тяжелого гнева — в отличие от многих других царственных владык повелитель Саккарема умел смирять свои чувства. Вдобавок Даманхур прекрасно понимал, что безумие, являющееся непременным следствием необузданной ярости, ничего не исправит, а только усугубит положение.
С этого дня каждый саккаремец, от грязного феллаха до блистательного эмайра, будет с надеждой взирать именно на него, шада. Золотой Трон Мельсины необорим, никто и никогда, начиная с времен основания государства, не вторгался с мечом на земли между Кух-Бенаном и полуденным побережьем океана. Да, саккаремцы ходили в походы на соседей; не все войны приносили успех, случались и поражения, а около сотни лет назад, в год Бирюзовой Цапли, закованная в железо пехота кенига Нарлака и его тяжелая конница в пух и прах разгромили передовое войско Саккарема во время пограничного конфликта за обладание плодородными областями на восходе Халисуна.
Но теперь произошло нечто невообразимое, разрушающее все представления о незыблемости бытия. Вселенная, такая знакомая и привычная, рушилась на глазах. Шад мельком вспомнил древние летописи из библиотеки Башни, свитки, повествующие о падении Небесной горы. Видимо, в те времена людскими умами овладело не меньшее смятение…
— Государь, — напомнил о себе Энарек, — не угодно ли тебе повелеть экипажу своего корабля позаботиться о том, чтобы судно было готово к отплытию?
— Кора-абля… — отрешенно протянул Даманхур и неожиданно вскинулся: — Ты с ума сошел! Представляешь, что начнется, когда разнесется слух: "Шад, спасаясь бегством от немытых степняков, покинул Мельсину!" Да и куда бежать? В Мономатану? Шо-Ситайн? На острова к бородатым сегванам-торговцам? Ух, как нас там ждут! Небось уже дворец выстроили! Ты обезумел, Энарек.
— Если солнцеликий позволит, — без всякого выражения продолжил глава Государственного совета, — я все же посоветую снарядить несколько парусных саэт и следующей ночью тайно переправить на них часть казны в крепость светлей. шего Абу-Бахра, Твой личный корабль пускай тоже стоит наготове. Разумеется, в Шо-Ситайн мы не поплывем. А вот в Д ангару… даже если случится самое страшное, Дангарский полуостров можно оборонять бесконечно. В конце концов степняки выдохнутся и уйдут.
— И что?! — взорвался шад. — Куда мы вернемся? На руины? К выжженным полям и вытоптанным виноградникам? Увидим на обломках Мельсины обглоданные кости и кучки дерьма, оставленные мергейтами?
— О солнцеликий, — нахмурился дейвани, — усмири тигра своего гнева. Позволю себе напомнить, что в оружейной собраны десятитысячники и находящиеся в столице командиры корпусов, которые ожидают светлейшего шада. Еще ничего не потеряно.
— Потерян Кух-Бенан, — вздохнул Даманхур и исподлобья посмотрел на Энарека. — Хорошо, идем. Я, вероятно, неверно оценил слова гонца. Случается, и шад может ошибиться, верно?
— Решения владыки либо мудры, либо от Атта-Хаджа, — нейтрально отозвался дейвани, прекрасно понимая, что вовсе не следует раздражать Даманхура именно сейчас. — Как решит повелитель — не следует ли заодно пригласить посланников полуночных государств? Согласно известным мирным договорам. Нар дар и Нарлак обязались поддерживать нас в случае угрозы…
— Знаю, — отмахнулся шад. — Созывай послов. Боюсь, туча висит не только над Саккаремом. Кстати, Энарек… Ты, как я полагаю, в близкой дружбе с посланником Аррантиады, центурионом Гермедом? Побеседуй с ним и разузнай, открыты ли порты его островного государства…
Дейвани понял намек. Просвещенные арранты в гордыне своей если и уважали какую страну, то лишь Саккарем, почитая остальные государства Восходного материка лишь союзами варварских племен. Если случится непоправимое и шаду с приближенными да казной придется покинуть страну, в блистательном Арре, городе у подножия Горы Богов, всегда можно будет найти убежище — временное или постоянное.
— Иди, — повел ладонью Даманхур. — Через два оборота клепсидры я приду в оружейную. Только, во имя Атта-Хаджа и Светлой Богини, проследи, чтобы гонец не сболтнул лишнего и по дворцу не распространялись слухи.
Помещение, запросто именовавшееся придворными оружейной комнатой, на комнату походило менее всего. Гигантский зал, выложенный серым мрамором и восхитительными зелеными изразцами, можно было спокойно пересекать на лошади квадратное пространство под прозрачным, глядящим в синие небеса куполом имело в поперечнике около двух сотен шагов. Недобрые языки поговаривали, что даже тронный зал дворца по сравнению с оружейной выглядит отделанным золотом курятником.
Высокие стены затягивали ковры скромных серовато-синих или зеленых расцветок, но их непритязательность лишь подчеркивала красоту и совершенство бережно сохраняемых здесь сокровищ. Ибо сказано в Книге Провозвестника Эль-Харфа: "Драгоценнее всего для человека — небо. На смертной земле драгоценны лишь три вещи: женщина, которая родит тебе сына; дом, где поселится эта женщина; и оружие, коим ты защитить и свой дом, и свою семью".
Поколения шадов приняли участие в создании самой богатой коллекции холодного оружия, известной в мире. Даже арранты, оказавшись в оружейной комнате мельсинского дворца, изумлялись. Заботливо развешанные на мягких коврах, посвечивали голубоватым металлом клинки, сохранившиеся с Золотого Века; на отдельных стойках возлежали грубо выкованные изделия Темных Лет, когда смерч от падения Небесной горы на долгие десятилетия закрыл солнце; под стеклянными колпаками на бархатных подушках красовались творения оружейников-колдунов, способные защитить владельца от злых дэвов, воскресших мертвецов или чудовищ, порожденных Мрачными Годами и до сих пор изредка встречающихся в горах.
У восход ной стены, то есть на самом почетном месте, посетитель оружейной узрел бы клинки, некогда принадлежавшие Великим — первому шаду Саккарема и знаменитым полководцам, меч великого героя Полуночи Сиккурда-сегвана, победившего много столетий назад огромного огнедышащего дракона, оружие непобедимых воинов-ла-вагетов Аррантиады, которые, если верить легендам, выходили на битву не только со смертными, но и с богами.