Андрей Мартьянов – (Настоящая) революция в военном деле. 2019 (страница 36)

Действительно, сегодня дистанционное убийство стало серьезной моральной проблемой в рамках того, что сегодня определяется как борьба с повстанцами. Потеря реального контакта с вероятным противником или, во многих случаях, с вероятными гражданскими лицами — вот что делает такое убийство сомнительным. В конце концов, разведданные, на основании которых совершаются убийства с помощью дистанционных летательных аппаратов, могут быть и часто являются ошибочными, что во многих случаях ставит под угрозу жизни ни в чем не повинных мирных жителей. Часто, когда гражданские лица гибнут из–за ложных разведданных и неверных человеческих суждений, это просто отметается как сопутствующий ущерб. Ситуация, однако, резко меняется в классическом столкновении постоянных армий, в котором изречение Клаузевица о максимальном применении силы становится действительным и применимым, и как политические, так и стратегические цели войны — уничтожение сил противника — становятся очень четко определёнными, благодаря четкому определению самих противостоящих сил. Первым реальным ощущением возвращения общевойсковой войны в новом столетии на самом деле стало не преступное вторжение в Ирак в 2003 году, поскольку армия США столкнулась лицом к лицу с едва боеспособной иракской армией. Скорее, это была российско–грузинская война 2008 года, в ходе которой, по некоторым странным оценкам, грузинская армия считалась лучшей в бывшем Советском Союзе.⁴ Это заблуждение длилось недолго. Она была развеяна за пять дней — точную продолжительность российско–грузинской войны, когда общевойсковые бои вернулись к своей актуальности с удвоенной силой. Позже эта актуальность была подтверждена на Донбассе и в Сирии, где на земле шли одни из самых интенсивных боевых действий при поддержке различных средств, от авиации и военно–морских сил до средств РЭБ, которые представляют собой систему современных общевойсковых средств, активно участвующих в боевых действиях.

Конечно, очень заманчиво применить опыт и уроки боевых действий на Донбассе и в Сирии для прогнозирования будущих военных действий, но здесь не существует волшебной палочки для предсказаний. Одна вещь, однако, остаётся неизменной. С окончанием глобализации в американском стиле, также известной как Pax Americana, соперничество великих держав вернулось с удвоенной силой. Джон Миршаймер, конечно, был не совсем неправ, утверждая, что

цикл насилия будет продолжаться далеко в новом тысячелетии. Надежды на мир, вероятно, не оправдаются, потому что великие державы, формирующие международную систему, боятся друг друга и в результате конкурируют за власть. Действительно, их конечная цель — получить доминирующую власть над другими, потому что обладание доминирующей властью — лучшее средство обеспечить собственное выживание. Сила обеспечивает безопасность, а величайшая сила — это величайшая гарантия безопасности.⁵

Если принять во внимание, что основным источником насилия и нестабильности в новом тысячелетии являются Соединенные Штаты, то можно легко прийти к выводу, что для разрыва этого цикла насилия требуется либо поражение, либо сдерживание американской военной мощи. Хотя упадок Америки очевиден и ускоряется с каждым годом, будущее военных действий, по крайней мере, в краткосрочной и среднесрочной перспективе, будет по–прежнему определяться в первую очередь с точки зрения противодействия реальному и очень многим мифическим военным возможностям Америки национальными государствами, которые намерены не жить по американским правилам. Таким образом, как показывает опыт Китая и особенно России, любая технологическая, оперативная и стратегическая концепция, задуманная внутри американского государства, ведущего войну за национальную безопасность, будет компенсирована либо симметрично, либо асимметрично. Эти события по–прежнему будут главной движущей силой сегодняшней настоящей революции в военном деле и её развития в будущем. То есть до тех пор, пока Соединенные Штаты не завершат свой исторический цикл военного и экономического упадка и вновь не определят себя как ещё одну важную великую державу, составляющую вновь формирующуюся геополитическую реальность, или пока они полностью не погрузятся во внутренние раздоры и не выйдут, возможно, на очень долгое время, из рядов крупных геополитических игроков.

До тех пор одной из таких областей, где Соединенным Штатам будут постоянно бросать вызов, является общевойсковая война, которая предполагает дальнейшее развитие войны между очень крупными войсковыми формированиями. Эти формирования, скорее всего, не исчезнут со сцены — танковые армии, крупные пехотные соединения в целом, силы, способные вести крупномасштабную общевойсковую войну против другого национального государства или их коалиции, останутся наиболее важным сдерживающим фактором против любых недружественных действий на евразийском континенте. Большие постоянные армии, великолепно оснащённые, в том числе боевой робототехникой и новейшей огневой мощью, останутся здесь навсегда. Можем ли мы представить, что роботы–солдаты, мало чем отличающиеся от тех, что изображены в фильме "Суррогаты", в ближайшее время отправятся на поле боя? Вероятно, нет, учитывая огромные затраты даже на одного такого робота. Тем не менее, дистанционно управляемые боевые действия уже начались, и рои беспилотных летательных аппаратов в воздухе, на земле и над океаном уже широко используются и будут только увеличиваться в количестве и возможностях.

Учитывая колоссальную и крупнейшую концентрацию экономической мощи и ресурсов на евразийском континенте, нетрудно предсказать, что Соединенные Штаты продолжат свои попытки дестабилизировать и расколоть формирующийся там общий рынок. Это становится особенно важным для Соединенных Штатов до того, как Китай решит проблему уязвимости своих морских путей сообщения в Индийском океане перед действиями ВМС США путем изменения направления торговли Китая в основном через сухопутные линии или хорошо защищённый Арктический морской путь, где дружественная Россия и её Северный флот при поддержке крупнейшего и наиболее совершенного флота ледоколов в мире могут обеспечить безопасный проход.

Покойный адмирал флота Советского Союза Сергей Горшков на пике развития советского военно–морского флота в конце 1970‑х-середине 1980‑х годов продолжал подчеркивать свою, казалось бы, простую идею, впервые официально сформулированную в его трактате 1976 года "Морская мощь государства", о том, что современный (советский) военно–морской флот должен быть сбалансированным.⁶ Идея Горшкова о сбалансированном флоте была идеей мореплавателя, который представлял современный военно–морской флот, способный проводить глобальные операции, начиная от высадки морского десанта и заканчивая глобальными операциями противолодочной обороны (противолодочно–подводных лодок). к средствам ядерного сдерживания. Тем не менее, на протяжении всего долгого пребывания Горшкова на посту главнокомандующего Советским военно–морским флотом в его мышлении доминирующей оставалась одна платформа — подводная лодка. Неудивительно, что на обложке журнала Time 1968 года было изображение адмирала Горшкова, наложенное на подводную лодку на перископной глубине. В дополнение к впечатляющему развитию советским военно–морским флотом своего надводного флота в то время, СССР создавал подводные лодки с головокружительной скоростью и в конечном итоге сравнялся или превзошел подводные силы ВМС США не только по их количеству, но и по качеству. Даже военно–морской флот США неохотно признал в 1988 году, что атомная подводная лодка проекта 971 (класса AkulaНАТО) была лучшей в мире.⁷

Горшков, как и современные российские флотоводцы, знал, что сбалансированный флот невозможен без мощного подводного компонента. Даже в худшие времена постсоветского распада, когда надводный компонент российского военно–морского флота ржавел и распадался в 1990‑х годах, разработка подводных лодок в России никогда не прекращалась, поскольку подводные силы рассматривались и по–прежнему рассматриваются как один из важнейших элементов национальной безопасности. Подводные лодки, помимо стратегических ракетных подводных лодок, служащих важнейшей опорой национальных сил ядерного сдерживания, незаменимы в качестве противолодочных средств. Они также являются важным фактором в операциях, как в качестве защитников, так и в иных целях, на морских путях сообщения (SLOC). Этот факт важен при рассмотрении того, что становится горячей точкой — одной из многих — между Китаем и Соединенными Штатами в мировом океане, если быть точным, в Индийском и Тихом океанах. Почти нет сомнений в том, что любая американская администрация, как недавно продемонстрировала привязанность Дональда Трампа к самым крайним неоконсерваторам, таким как Джон Болтон или Майк Помпео, будет проводить самую агрессивную политику как по отношению к России, так и к Китаю. Такова сегодня природа американского государства, движимого воинствующим духом исключительности и отчаянным тщеславным желанием не допустить появления равных в экономическом и военном отношении.

Китай давно превзошел США в экономическом плане. Однако с точки зрения его военно–морского развития на сегодняшний день все ещё остаются некоторые вопросы. Нет никаких сомнений в том, что военно–морские силы Китая PLAN способны поддержать меры по ограничению доступа / отказу в зоне (A2 / AD), которые Китай должен предпринять, чтобы обезопасить свою родину от нападения с моря. Но, учитывая огромный экономический вес Китая и очевидную необходимость доставки товаров, особенно с использованием морских портов Индийского и Тихого океанов, следует учитывать явную возможность того, что в случае серьезного конфликта между Китаем и США поток товаров и энергии будет перекрыт воюющими США, которые уже предпринимают шаги по обходу или преодолению китайских зон A2 / AD.⁸ Ситуация для Китая становится ещё более сложной в Индийском океане, на так называемом Морском шелковом пути — ПЛАНУ придется столкнуться с мощными подводными силами США мирового класса в случае эскалации. Даже при всех институциональных проблемах, с которыми сталкивается сегодня военно–морской флот США, он по–прежнему остаётся ведущей мировой военно–морской силой, чья реальная мощь, какой бы впечатляющей она ни была визуально, зависит не только от его авианосцев, но и от его атомных подводных лодок. Здесь, в открытом океане, ВМС США имеют подавляющее преимущество перед PLAN. Преимущество заключается не только в количестве, но и в качестве и в огромном опыте эксплуатации. В то время как в США не утихают оправданные дискуссии об уязвимости американских авианосцев к современным противокорабельным ракетам, очень мало обсуждается вопрос о необходимости мощного подводного компонента. Сегодня военно–морской флот США располагает впечатляющими подводными силами, которые могут похвастаться передовыми технологиями как в области подавления шума, так и в области обнаружения своих новейших подводных лодок. С региональными союзниками США этот потенциал ещё больше возрастает, если учесть подводные силы Японии и Австралии.