Андрей Марчуков – От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах (страница 7)
– Товарищ командир, я четвёрками ходить не могу, прошу усилить группу, например, можно идти восьмёркой по четвёркам, тогда наши будут ходить на встречных курсах друг к другу.
Это его тактический приём, его понимание вопросов войны. Они тогда будут видеть друг друга, будут видеть противника, будут друг другу помогать.
Таким образом, в те установки, которые ему даются, Иванов теперь старается внести известные коррективы, он обнаруживает большую деловитость, и его предложения очень дельные. Этот командир формируется в самостоятельную фигуру и может быть скоро командиром дивизии. Эти его способности дали ему возможность вывести свой полк в армии на почётное место, вывести 169[-й] полк в 63[-й] гвардейский полк. Сам Иванов получил в нашей дивизии два ордена. Сейчас он представлен к званию Героя Советского Союза. Имеет сбитых 14 самолётов. Конечно, для рядового лётчика такое количество сбитых самолётов, может быть, и неудивительно, но, когда командир полка сбивает 14 самолётов – это очень серьёзные показатели. И сейчас я хочу дать ему и английский орден.
Таким образом, говоря о 63[-м] полке, я ещё раз повторяю, что когда мы имеем возможность для учёбы людей, мы их учим, тренируем, а когда нет такой возможности, то вводишь их в действие путём определённой постановки вопроса.
Здесь играла роль, безусловно, и работа политотдела. Политотдел, зная мои установки, подхватывает их, и вся система политотдела, весь его аппарат включается на обеспечение моих требований в отношении всего личного состава. Они следят, всё ли так выполняется, как говорил командир дивизии. Вам как говорил командир дивизии? А вы как делаете? Таким образом, они претворяют все мои мысли в практику, для достижения единой цели – успехов в боях, а успехи эти были.
Из опыта боевых действий можно заключить, что противник так же, как и мы, постепенно перестраивает тактику своих действий в связи с ростом нашей Красной Армии, ростом нашей авиации, ростом наших истребителей в частности.
Нужно сказать, что в самом начале боевых действий немец действовал так, что если у него идут бомбардировщики, то для их прикрытия даётся два и максимум шесть истребителей. Построение его группы носило несистематизированный характер. Летит общая масса бомбардировщиков и где-то в несистематизированном порядке болтаются истребители, т. е. без определённого места, где хотят, там и идут со своей группой.
Но вот прошёл первый период войны, когда наши истребители были ещё не так организованы, как сейчас, и противник уже не может появляться отдельными парочками или маленькими группами. А нашим истребителям он начинает противопоставлять массу своих истребителей.
Какие здесь можно отметить детали? Когда-то в своё время противник действовал очень смело. Их способ «молниеносной войны» сказывался во всём и во всех видах оружия германской армии. Эта молниеносность, развёртывавшаяся сначала по какому-то их плану, потом вдруг застопорилась. И сейчас, как известно, они говорят уже о продолжительной войне, которая, в конечном счёте, должна окончиться их победой.
Раньше они надеялись на моральный эффект своей бомбардировочной авиации так же, как и при быстром передвижении танковых групп. Но теперь противник изменил и эту тактику. Вот, например, в настоящей Орловско-Курской операции[39]. Здесь идут группы самолётов по 60–70 штук, и прикрывает их группа истребителей в количестве 20–30, т. е. свои бомбардировщики он прикрывает массой истребителей, так как наша истребительная авиация выросла, выросли наши кадры и по своей квалификации, и в смысле осознания, оценки противника. Раньше видели немца, но ещё не знали, что он из себя представляет. А теперь народ подходит к этому немцу как к такому противнику, которого нужно уничтожить, а для этого нужно уметь с ним драться. И вот это упорство, эта настойчивость наших истребителей и заставляет изменить немцев тактику их действий и ходить большими массами истребителей. Кроме того, он теперь вынужден строить своих истребителей не просто на хитрость, а вынужден их строить эшелонированно, так как он идёт в атаку. Раньше он действовал хитро, из-за угла, старался действовать из-за облака, заходя с тылу или сверху, падая на наши самолёты. А сейчас он вынужден идти в открытую, так как иначе его бомбардировщики будут сбиты нашими самолётами. Наши истребители действуют прямо и открыто, и поэтому он должен всё время находиться около своих бомбардировщиков.
Таким образом, отличительные черты тактики немецких лётчиков в настоящее время сводятся, во-первых, к тому, что мы сейчас видим массированные полёты, и, во-вторых, соответствующее построение боевых порядков для защиты охраняемой группы бомбардировщиков.
Чем вызвана такая их перестройка? Это вызвано ростом наших истребителей, тем, что наши истребители действуют теперь по-иному, у наших истребителей появилась своя определённая тактика действий, которую противник не может не учитывать.
Затем дальше, если раньше противник своими бомбардировщиками ходил на низких высотах, поскольку он не встречал нашего сопротивления и просто свободно и даже варварски зачастую расстреливал гражданское население и наши войска, то сейчас мы не видим у линии фронта такого положения, чтобы бомбардировщики подходили бы к нам на низких высотах. Они сейчас идут на высоте порядка 5–6 тысяч метров в надежде на то, что в случае если поднимутся наши истребители, то они, имея такую высоту, за это время могут далеко уйти, так как скорость у них 300400 км/ч, и за пять минут они, конечно, уйдут. Причём на больших высотах он сейчас ходит и в прифронтовой полосе[40] – и это очень важно отметить. Казалось бы, уже здесь вражеский самолёт должен идти пониже, так как ему нужно всё высмотреть, всё узнать, но он всё же ходит на большой высоте, что в корне отличается от его прежней тактики действий.
Таким образом, наша организованность, наша активность в противодействии заставили изменить противника свою тактику.
В порядке конкретного примера я могу привести такой случай. 19 июля в направлении нашей территории шла большая группа бомбардировщиков. Причём они шли в 20 часов, т. е. когда уже начинало темнеть и, по их расчётам, наши истребители уже успокоились, что давало им возможность безнаказанно нанести свой удар. Днём это сделать очень трудно, а вечером они могут защитить себя темнотой. Таким образом, открытых действий, которые раньше немцы вели под Москвой, сейчас они вести не в состоянии. Сейчас они действуют очень и очень осторожно, стараются сохранить свои силы, так как те потери, которые они несут, обходятся им, как говорится, в копеечку и создают в стране большое напряжение. И в смысле вот такой осторожности немцы сейчас сильно перестроились.
Что касается нашей авиации, то она в большинстве действует в открытую. Во-первых, у наших лётчиков – открытая русская душа. Он увидел – «ура», и заставляет противника удирать. Но, не говоря об этом, конечно, нужно признать, что наша авиация сильно выросла. И материальная часть у нас – другая. Конструкторы дали хорошие самолёты и хорошие моторы. И такое сочетание хороших самолётов и моторов дало машину, в которую лётчик верит. В частности, мы теперь имеем мотор воздушного охлаждения, который не имеет воды, и если пуля в него и попадёт, то вреда реального она ему не принесёт. Если же пуля попадает в мотор водяного охлаждения, то из него выливается вода и машина выходит из строя. Поэтому лётчик с таким мотором[41] действует смелее. Причём мотор весь стальной, у него имеется крепкая броня. Лётчик свободно может подставлять его под вражеские выстрелы, он свободно может идти в лоб противнику. Всё это даёт лётчику уверенность, а в силу этого у лётчика выросла и моральная сила. И в смысле огня – это сильная машина[42]. На самолёте стоят две пушки, а не пулемёты, и они стоят прямо на моторе, стоят не широко, а узко, и здесь же у него прицел, что даёт ему возможность свободно расстреливать противника.
Все эти факторы, вместе взятые, создают такую фигуру в воздухе, которую немцы начинают серьёзно опасаться. А когда наш лётчик чувствует, что немец его боится, то его моральная сила возрастает ещё больше. Всё это плюсуется, и мы немцу противопоставляем большую силу.
Так что в ходе войны обстановка по линии авиации изменилась в нашу пользу.
Машина Лавочкина[43] и Фокке-Вульф-190[44] на поле боя появились одновременно. Трудно сказать, какая из них появилась раньше. Раньше у нас был самолёт ЛаГГ-3 (Лавочкина – Гудкова[45]), но Лавочкин учёл то обстоятельство, что мотор воздушного охлаждения имеет ряд преимуществ, быстро начал работать, чтобы поскорее ввести такой мотор в действие, и машина оказалась замечательной. Теперь он уже выпустил на фронт много таких машин. Немцы тоже убедились, что мотор с воздушным охлаждением лучше, чем с водяным, и тоже перестроили свои машины.
«Фокке-вульф» имеет шесть огневых точек, но особой цены эти шесть точек не имеют, и наши две точки в равной степени сильны. Нужно, главным образом, то, чтобы снаряды из этих двух точек попали бы в уязвимое место машины. И если мы выпустим залп в одну очередь 50 снарядов и только один попадёт в уязвимую часть самолёта, он будет сбит. Таким образом, этот снаряд может быть и первым, и пятидесятым. Основное – чтобы снаряд попал в цель и произвёл эффект, т. е. или зажёг бы самолёт, или разрушил бы мотор. Для этого нужен бронебойный снаряд, чтобы он вонзился в металл мотора и разорвался бы там внутри. Таким образом, можно поставить сколько угодно огневых точек на самолёт и выпускать неограниченное количество снарядов, но если эти снаряды не имеют тех качеств, о которых я говорил, то эффективности стрельбы также не будет. У немцев их огневые точки разнесены по крыльям, а у нас пушки стоят рядом – через винт и тут же – прицел, т. е. снаряд, выйдя из пушки, идёт на той же линии, на которой я прицелился. А здесь я имею две вместе расположенные точки, и куда я целю, туда снаряд и должен попасть. И это для лётчика очень важно. Если я даю огонь из двух точек, то если попадаю, то сразу двумя, а так как стреляешь осколочно-зажигательными или бронебойно-зажигательными, то это – очень большая сила. Так что можно сказать, что если бы пришлось драться с противником один на один, то, несмотря на различное количество огневых точек, эффект получился бы равный, так как основное – в расположении этих двух точек, т. е. то, что они расположены через винт, а их шесть точек разнесены по крыльям. А мы отказались от того, чтобы монтировать пушки на крыльях, так как такая крыльевая пушка даёт меньший эффект, чем та, которая находится на моторе. Поэтому мы говорим, что эти две пушки нас вполне удовлетворяют. И немцы теперь уже об этом тоже говорят – зачем эти лишние точки, они только создают лишний груз, они только утяжеляют машину, лучше снять эти пушки и увеличить скорость. И сейчас уже попадаются немецкие самолёты другого варианта, на которых вместо шести точек имеются только три или две точки, т. е. самолёты уже с увеличенной скоростью.