Андрей Малютин – Путь оракула (страница 2)

Я был поражен рассказом Ивана и смотрел на него, зачарованный.

– Погоди, Иван, – изумленно произнес я, – а что ты вдруг решил мне рассказать все это?

– Ты же – урус. «Встретишь уруса, рудокопа», – говорил мне слепой старик, – веди ко мне», да. Так он и сказал, значит, и еще описал тебя подробно, внешность, что молод, даже про родимое пятно на безымянном пальце твоей руки знал, что словно перстень. – Вот тут, – Иван указал на свой палец для убедительности.

Я посмотрел на свою правую кисть. Действительно с рождения на фаланге безымянного пальца у меня было светло-коричневое родимое пятно, отдаленно напоминавшее своими очертаниями, как бы перстень.

– Я тогда охотился в здешних местах, – не обращая внимания на мой растерянный вид, продолжал Иван, – да медведь меня заломал. Еле живым остался, да. Старик тот меня спас. Появился словно из-под земли, руки поднял и как закричит что-то на непонятном языке. Медведь хватку ослабил, а после и вовсе отпустил. Встал на задние лапы, заревел. Все, думаю, хана человеку. А тот руки-то вниз опускает, смотрю, тут и медведь на четвереньки встал, а затем набок повалился и лежит, словно мертвый, но дышит. Заснул, стало быть, да. Потом и я сознание потерял. Ничего не помню. А как очнулся, смотрю, раны-то мои все зажившие. Лежу на том же месте, а старик надо мной стоит и говорит тихо: «Живи человек да помни, за помощь тебе не жду благодарности никакой. Лишь просьбу выполни» И просьба та была, что я тебе уже поведал. Привести тебя, значит, да. Сказал он это, сел, скрестив ноги, и в воздух поднялся от земли. А потом, да, и вовсе исчез. А я заснул сразу. Потом, значит, как проснулся, все понять не мог, правда все иль причудилось? Смотрю, а на теле-то рубцы от ран почти заживших, а метрах в пяти медведь лежит, спит. Значит, старик тот взаправду был. Гадал я с того времени, что за урус такой? А теперь понял. Ты это, да. Где же я еще могу другого уруса встретить, что камни до руды ищет, геолога, значит, да с отпечатком родимым на пальце? Да и по описанию облика твоего ты это.

– Ну, Иван, заинтриговал ты меня своим рассказом. Что ж ты раньше не сказал, когда вверх по течению шли? Или придумал все?

– Придумал, – передразнил Иван. – С чего бы это? Я, урус, все присматривался к тебе. Хороший ты человек аль нет? Плохого человека я бы к старику не повел. Не должно плохое к хорошему водить. Вдруг у тебя сердце злое? Вдруг ты чего плохого старику бы сделал? А он спас меня, хоть и сказал, что не должен я ему ничем, да. Но, смотрю, человек ты хороший, добрый. Людей любишь, традиции наши, легенды собираешь. Ты, верно, и есть тот, кого старик видеть хочет, да. – Иван подошел, сел на корточки и заглянул мне в глаза. – Пошли сейчас, а то промахнемся по времени. Не поспеем.

– Да нет. – Я мотнул головой. – Ты серьезно? Как мы уйдем? А они? – я посмотрел в сторону леса, где раздавался треск и приглушенные отрывистые звуки разговоров моих старших спутников.

– Тебе решать. Но идти тотчас надо. – Иван встал и похлопал меня по плечу.

– А, может мы все вместе? – робко настаивал я.

– Нет! – Иван покачал головой, – Старик сказал, только одного уруса приводи, да.

– Ладно, Иван. Втягиваешь ты меня в авантюру. Сейчас напишу им записку, и пойдем. Плохо, конечно, так, не попрощавшись.

Я вырвал лист из своего путевого дневника, взял карандаш и быстро написал: «Владимир Петрович, нам с Иваном необходимо уйти на некоторое время. Не ждите нас. При встрече все объясню. Скоро буду в Троицко-Печорске. Андрей».

Обмотав бумажку вокруг чалки, я закрепил ее с помощью бельевой прищепки. Мы взяли с собой кое-что из пищи, Иван прихватил ружье. Через минуту мы быстро углубились в лесную чащу, сторонясь ушедших туда геологов.

16 августа. 1988 год. Вчера Иван привел меня на то место, где он впервые повстречал старика. Сутки он вел меня оленьими тропами. Лес становился все чаще, и наконец мы забрели в такой непролазный бурелом, что передвигаться без топора стало трудно. Иван все чаще молчал, изредка предупреждая меня о всяких неприятностях, поджидавших нас на пути, особенно когда мы медленно брели через огромное болото. Конца и края, казалось, ему не было видно. Но Иван упорно шел вперед, и по всему было видно, что дорогу знает хорошо. Один раз, правда, я все же угодил в трясину, но Иван с невозмутимым видом нагнул ко мне ствол растущей рядом березки, и я благополучно выбрался из липкой жижи.

В конце концов, мы вышли на большую поляну, поросшую папоротником и осокой.

– Здесь, – сказал Иван, резко остановившись. – Будем ждать здесь. – Видно, недавно ураган прошел. Ишь ты, как деревьев навалило, а сломы свежие еще. Давай, урус, костер запалим, есть приготовим, да.

Сегодня утром Иван подстрелил маленького лосенка, отбившегося от матери или брошенного ей. У него была сломана нога, и он лежал на земле, еле дыша. «Все равно помрет, да», – подвел Иван итог жизни маленькому животному, – «или хищники сожрут». С этими словами Иван нажал на спусковой крючок. После, ловко орудуя охотничьим ножом, он разделал тушку, нарезал мясо большими ломтями.

– Давай урус, тащи сушняк, запалим костер, будем жареную лосятину кушать.

– Лады, – с готовностью ответил я и начал подбирать прямо под ногами валявшиеся сухие ветки.

Благо сухой древесины вокруг было навалом, вскоре мы уже сидели и ели жареное мясо. Именно в этот момент появился он. Старик действительно словно материализовался из ниоткуда. Он был высок, под два метра ростом. На нем был надет серого цвета, длинный, до пят, плащ из плотного материала. На голову был накинут капюшон, закрывавший глаза и нос. Лица не было видно совсем. Лишь белая борода свисала ниже пояса, где заканчивалась тоненькими косичками. Старик стоял как изваяние.

– Здравствуй Иван, – тихо произнес он. Голос его был мягким и очень приятным, но с едва заметным старческим скрежетом. – Ты выполнил мою просьбу, теперь оставь нас с этим человеком ненадолго.

Мой проводник встал и, молча поклонившись, удалился в чащу, не поднимая глаз и не смотря в сторону старика.

– Так вот ты каков, рудокоп. Что ж, и тебе здравствуй – донеслось из-под капюшона.

Сказав это, старик скинул его и поклонился. Волосы седыми прядями упали ему на плечи. Когда он выпрямился и подошел поближе, я увидел его лицо. Глаза старика были прозрачно-голубого цвета, взгляд его устремился куда-то вдаль, поверх моей головы, но я чувствовал, что он следит за каждым моим движением. А Иван говорил, что, заглянув ему в глаза, можно умереть. Правда было все же неприятное ощущение, будто он своим взглядом сканирует меня, точно рентген.

– Здравствуйте…

– Ефимий мое имя. Я один из немногих, кто смог дойти до страны Беловодской, до столицы ее, града белокаменного, и вернуться обратно. Слепота моя физическая, плата за то, что был в стране Беловодской, чтобы не смог найти дороги обратно, но глаза не нужны чтобы видеть. Я зрю этим, – он указал пальцем на свой лоб. – В стране той дали мне знание и умение врачевать и переносить в пространстве тело свое и еще многое другое. Увидел и понял я там, что во многом нет границ возможностям человеческим. У меня к тебе есть послание от жителей страны той. Готов слушать?

– Да, готов, – прошептал я, словно нас кто-то подслушивал.

– Очень давно, при Екатерине-царице, явился мне во сне ангел и поведал об удивительной стране Беловодской и столице ее – граде белокаменном. Люди там живут в достатке. Все там даром, а чего мало, делят поровну. Жизнь святая, беспечальная. Царя там нет, правят двенадцать старцев, сидя на скамейке в ряд. По святости своей жизни они и в мороз ходят босиком. Но не всем туда дойти можно. Только лишь тем, кто верит в существование ее, кто чист душой и не помыслит, дойдя, обратно возвращаться. Рассказал он мне верные приметы, как дойти туда. Проснулся я и подумал: что мучаюсь я на службе солдатской. Доколе можно терпеть бремя тяжкое, быть битым чуть за что палками да муштрой себя изводить. Да и убивать мне не пристало. Не по-человечески это. Так и убег я с солдатской службы искать страну заветную. Пережил я многое на пути туда. Страшные беды подстерегают на пути в Беловодье. Но дошел все же. Приняли меня благожелательно. Все там было так, как во сне мне привиделось, через ангела. Жил я вольно, всего хватало, что не пожелаешь. Прожил я в граде белокаменном почти триста лет. Многому научился я у тамошних жителей, многое узнал. Но однажды ко мне в дом пришел он. Не человек это, хоть и похож очень. Сел он тихо на скамью у стола и стал рассказывать: «Совет двенадцати, что правит в Беловодье, все вопросы решая единогласным числом голосов, уполномочил меня говорить с тобой. Меня называют «древний». Я сторонний наблюдатель при совете, не имеющий права голоса, но имеющий право наложить вето на решение совета без объяснения причин. Вот, что я должен поведать тебе: порядок и спокойствие царили в нашей стране, сокрытой от людских глаз, до сих пор. Но увидели мы, что восстает в человеческом мире зло великое, и люди сами этому способствуют, не стремясь к духовному, а все больше оружие изобретая да планету загаживая. А если в мире людей беда случится, то и к нам она когда-то нагрянет. Все едино. Узнали мы из Высших Сфер, что пришел в мир и воплотился в человеке древний дух черного Фиора. Ясно зачем. Нужен ему «камень судьбы», чтобы через него управлять людским миром, ввергнув его в хаос, разрушив до основания его устои, а на обломках построить царство тьмы. И знает Фиор, как пройти в страну Беловодскую, минуя стены и врата невидимые, для зла закрытые. Знает он, что, имея камень судьбы, можно уничтожить светлую страну нашу – что стоит на перекрестке миров, ибо мощи камня в руках зла не смогут противостоять жители Беловодья. И горе будет велико, так как угроза нависнет над всеми сферами мирозданья. Но не зрим мы Фиора. То силы, вызванные черной магией, которой он обладает, делают его невидимым для нас. Задумались мы тут. Сюда никак его нельзя допускать с намерениями злыми и с камнем судьбы в руках. Ибо в руках добрых много добрых дел он может сделать, а в руках злых – лишь злое, хоть и не создан он для зла. Но там, где зло, там и добро всегда явится. Если Фиор пришел, то придет и тот, кто когда-то противостоял ему в великой битве у стен города Солнца и победил. Это – дэйв Эрл.