Андрей Максимушкин – Варяжский меч (страница 68)

Рагнар в ответ молча кивнул головой.

— Еще раз прошу: сбереги нашему роду Славомира, — повторил Мочила.

— Сберегу, — твердо ответил мечник, положив ладонь на рукоять ножа. — Оружием и честью клянусь.

Рано утром дружины продолжили свой бег в закатную сторону. Поля, леса, реки однообразно тянулись вдоль шляха. Сотни русов шли размеренной, быстрой рысью, не замедляя свой бег ни на минуту. Князь спешил. По случайным обмолвкам, долетавшим до ушей Рагнара отдельным словам и переговорам старших, он понимал, что Славомир не уверен: найдем вражескую рать на шляхе или до самого Гамбурга саксов не встретим. «Куда же делся Оттон?» — все чаще задавал себе вопрос молодой боярин. Ответа не было. Рагнар хотел было поговорить с Мочилой, но по здравому размышлению понял, что сотник знает не больше, чем остальные дружинники.

После полудня в стороне от шляха русы узрели первое спаленное набегом саксонское село. Здесь начиналась гамбургская земля. Если так дальше ехать, завтра или сегодня к ночи можно до самого города добраться.

Поравнявшись с очередным одиноко стоящим холмом, Славомир дал дружине знак остановиться. Пора было что-то решать. Дорога здесь одна, разминуться с многотысячной ратью Оттона Рыжего невозможно. Был и другой путь, но он шел гораздо севернее прямо на Люблин. Могли саксы воспользоваться этим шляхом? Или нет?

Теребя правой рукой ус, Славомир погнал Бурана к плоской, как стол, вершине холма. Может, сверху удастся что рассмотреть или знак какой Вышень подкинет. Князь Святобор и старшие бояре неотступно следовали за Славомиром. Остановив коня на вершине, князь словно превратился в каменного идола, только его глаза неотрывно скользили по горизонту.

— Старый князь на день отстает, не меньше, — нарушил молчание Гром.

— Ты думаешь?! — князь резко обернулся к боярину.

— Если Оттон другой дорогой пошел или к Биткову вернулся, большая рать успеет его перенять, и мы вовремя прискачем, — пояснил верный сотник.

— Сил у нас для сражения достаточно, — заметил Святобор. — Мои волчата давно зубы точат в глотку саксонским овцам вцепиться.

— Не будем спорить, други. Спросим, что скажет, — невозмутимо молвил Мочила, показывая рукой в сторону вынырнувшего из-за перелеска в половине поприща от холма всадника. Дружинник скакал во весь опор, пригнувшись к шее лошади. Вскоре на дороге появились еще несколько всадников.

— Дозор Звана возвращается, — угадал боярин Хорив.

— Как я своих бойцов не узнал?! — смутился Мочила и принялся яростно тереть глаза.

Разговоры на холме стихли. Все ждали дозорных. Наконец молодой безусый гридень, почти отрок, подлетел к князю, рывком останавливая своего скакуна.

— Саксы идут! Целая рать!

— Хорошо! Любит нас Радегаст, — выдохнул Славомир. — Подожди. — С этими словами князь отстегнул от пояса нож в дорогих, тисненой кожи, с серебряными накладками ножнах и протянул гридню. — Держи, за добрую весть.

Раскрасневшийся от быстрой скачки дозорный с поклоном принял подарок. По его лицу было ясно видно: с этим ножом дружинник никогда в жизни не расстанется. Детям и внукам его как ценную вещь передаст, с рассказом, как князь обрадовался вести о приближении врага.

Прошло совсем немного времени — вернулись еще два отряда дозорных. Бойцы сообщили, что саксонская рать валит великой силой: конные, пешие, обозы до горизонта растянулись. Над войском множество стягов реет. Наконец из-за леса показалась голова вражеской рати. Передовой рыцарский отряд галопом шел на перегородившую шлях дружину. Только теперь Славомир повернул коня и поскакал вниз с холма. Дело было сделано. Теперь можно возвращаться к Ратценграду.

26. Пир Радегаста

В ночь перед битвой Рагнар спал как убитый. Не отрок уже, чтоб себе голову переживаниями забивать. Лучше как следует отдохнуть, выспаться, набраться сил перед тяжелым днем Радегаста. Так оно и вышло, на рассвете молодой боярин одним из первых пробудился от сна и принялся распихивать товарищей. Тратить время на утреннюю трапезу Рагнар не стал. Зато он успел расчесать гриву Дымке, еще раз проверить снаряжение, пройтись по лезвию меча точильным камнем. Убедившись в бритвенной остроте клинка, боярин взялся за броню и шлем. Придирчиво осмотрел вычищенный с вечера доспех, смазал салом ремни, вот теперь можно и собираться к битве. К тому времени, когда боярин изготовился к бою, все его люди уже были готовы к выступлению и ждали, когда старший шлем оденет.

Весь огромный воинский стан кипел и бурлил. Все бойцы знали: враг близок, сегодня наступает долгожданный день, сегодня все решится. Сотники и десятники носились между шатров, созывали своих бойцов. Князья и бояре собрались у шатра князя Белуна, ждали, когда вождь выйдет.

Дружины одна за другой покидали стан и неторопливо двигались в сторону вражеского лагеря. Широкое ровное поле, под ногами пожухлая трава и редкие низкорослые кустики, слева речка к великой Лабе бежит, справа и за спиной русов — густой лес. Князь Белун намеренно выбрал это место для решительной битвы. Есть где разгуляться буйной варяжской силушке. С другой стороны, Рыжий Лис обойти с боков русов не сможет, придется ему вперед, через стены щитов, ломить.

Небо над головой чистое, с лазурных высот солнечный Хорс улыбается. На закате редкие перистые облака плывут. Волхвы вчера постарались: моление устроили, богатые требы Богам принесли, убедили Сварога и Стрибога благословить войско хорошей погодой, не портить кровавую тризну дождем и ветром.

Воины нескончаемым потоком текли из стана в поле. Много их пришло к берегам реки Травни: ободриты, велеты, полабяне, древане, вагры. Пришла рать ругов князя Мстивоя, в голове ее на белых конях ехала знаменитая храмовая дружина Свентовида. Непобедимые дружинники славного храма Аркона, лучшие из лучших, нескрывавшие лицо в битве, с детства привыкшие к тяжести брони и оружия. Воины, устрашающие врага своим свирепым видом, синими усами и высокими щитами до пят с изображением белого коня.

Пришел норманнский хирд данского конунга Свена Оттона Харальдсона. Были здесь среди русских ратей сербы, долечане, стодоряне, гавеляне, чехи — все, кто не мог и не желал терпеть власть креста на своей земле. Со всех концов Полабской Руси пришли воины. Князь Белун многих собрал под своей рукой.

Дружины, выступив в поле из леса, сразу вставали на свои места, как еще вчера на большом сборе князей было решено. На левом крыле выстроились железным клином даны. В середине строя собирались ободриты, вагры и древане. Велетам и ругам выделили правое крыло. При этом храмовая дружина скромно держалась позади щитов простых воинов.

Белуну немалых сил стоило убедить вождя храмовников, волхва Свентополка, поставить своих волков в последний ряд. Старый князь хотел оставить арконских бойцов в запасе, бросить их в бой, если чаша весов Перуна будет клониться в сторону Оттона. Сам Белун оставил при себе в запасе еще дюжину сотен отборных мечников своей дружины: пусть будет хороший, тяжелый, бронированный, сверкающий клинками кулак за пазухой.

Перегородив поле, рати остановились поджидать саксов. Стан Оттона вон за тем перелеском, саксы подошли к полю вчера на закате, как Белун рассчитывал. А вот и христианские полки появились, заранее развернулись и идут строем.

Не дожидаясь приближения Оттоновой рати, Белун вылетел в поле на храпящем в предчувствии битвы гнедом. Остановился перед строем своих полков, молча окинул взглядом ровные ряды щитов. За князем следовала дюжина самых лучших, верных мечников.

Строй ободритской дружины расступился, и в поле выехали три волхва. В отличие от воинов, священники были без броней и оружия, только простые беленого полотна рубахи и зеленые вотолы грубого сукна. Старший волхв, велиградский служитель Перуна Радегаста Слуд держал в руках длинный тонкий сверток.

— Князь, Радегаст мнит тебя достойным нести это оружие! — громко, чтоб все слышали, торжественно изрек волхв и развернул сверток.

Над войском пронесся вздох восхищения: Копье Цезаря! Священное оружие ободритских князей. Великая добыча самого князя Одоакра. Волхв осторожно развернул рогожу и протянул князю простое копье без каких-либо украшений, обычное стальное рожно на почерневшем от времени ратовище в две сажени длиной. Строй воинов взорвался криками радости и восторга. Казалось, само небо задрожало от рева тысяч глоток.

— Слава! Приди, Радегаст!!! Копье Свентовида! Радегаст! Слава Руси!!! — гремело над полем. Бойцы потрясали оружием, в небо взвился целый лес копий. Хирдманы Свена стучали рукоятями мечей по щитам.

— Буря Одина! Пир мечей!!!

Подняв священное копье, Белун проехал вдоль строя рати. На лице князя сияла лучезарная победоносная улыбка. Сколько сил потратил, с начала лета переговоры вел. И вот перед глазами зримые плоды трудов — все силы Полабской Руси под рукой велиградского князя. Наступает день, который Белун ждал с того времени, когда ему пришлось смирить гордость, забыть про месть и поклониться императору и его крестоносным убийцам.

Войско Оттона Второго вышло на поле позже русов. Закаленные в боях бойцы и молодые безусые парни со страхом и злобой смотрели на язычников. Тяжело началась эта война, люди еще помнили кровавый ад в болотах и лесах близ замка Битбург. Многие морщились и скрипели зубами при звуках грозных криков славян.