Андрей Максимушкин – Варяжский меч (страница 32)

Дальше Велибор ехал осторожно, прислушиваясь к лесу и своему сердцу. Вроде никаких знаков не видно. Птицы так же порхают и кричат, как и раньше, на ветке старого дуба рысь разлеглась, разморило ее на солнышке. И леший молчит, нос не кажет. В десятке шагов впереди из-под кустов выползла змея и быстро пересекла тропку. Здесь волхв спешился, отвязал от седла тул с сулицами, перевесил через плечо. Еще раз огляделся по сторонам, вслушиваясь в фон лесных звуков и, взяв лошадь за повод, свернул с тропинки в лес.

Хозяин лесной знак подал — дорога впереди опасна. Шагал Велибор быстро, ноги сами выбирали дорогу, так чтобы сучок под ногами не треснул и ветку не задеть. Крался низинами, логами, вдоль кустарников, так чтобы его нельзя было издали заметить. Лес для опытного человека как вотола-невидимка, и дом родной, от ворогов скрывает и обороняет. Сивка-Бурка поняла хозяина, старалась идти за ним след в след, не всхрапывая и не задевая ветки.

Впереди что-то блеснуло в полутора перестрелах, чуть правее, под сосной, рядом с орешником. Велибор остановился, опустил повод. Тихо прошипел лошади приказ стоять с заговором и еще для крепости начертал в воздухе знак Неподвижности.

Ага! Еще блеснуло. У дерева человек сидит, от шлема солнечный лучик отражается.

Вытащив из тула сулицу, Велибор скользнул под куст и крадучись побежал, обходя нежданного встречного со спины. Вот он, прислонился к стволу и не движется. Выглянув из-за корня вывороченной ветром осины, велет разглядывал человека. По виду сакс или норманн. На ногах щит лежит, к дереву копье прислонено. Длинные светло-русые волосы у чужака выбиваются из-под шлема, рядом на земле серая вотола валяется, брони нет, только кожух. Сидит под деревом в засаде, или сторожевой. Караулит, кто по тропинке пройдет.

Легкое дуновение ветерка принесло с собой приглушенный расстоянием крик. От этого звука сердце как клещами сжало. Кричала женщина, истошно, как перед смертью.

Сакс не слышит. Велибор подкрался к нему уже на двадцать шагов. Вплотную. А тот и ухом не ведет, слепая тетеря! Лютич сделал еще один шаг, отвел назад руку с сулицей. «А стоит ли? Может, не враг? — мелькнула в голове шальная мысль. — Нет, сейчас война идет. Что делать саксу на нашей земле? И предчувствия нехорошие, Земля кричит».

С выдохом волхв метнул короткое копье и, выхватывая топор, метнулся к чужаку. Нет, больше бить не пришлось. Сулица вошла точно под лопатку, рядом с позвоночником. В сердце. Присев над телом, Велибор огляделся по сторонам, нет, все тихо, ни одного подозрительного звука, ни движения. Только дятел на соседнем дереве стучит, червей из сухой ветки выколачивает.

Аккуратно перевернуть тело. На волхва взглянуло простое лицо человека средних лет, выпученные, изумленные синие глаза, борода окладистая лопатой. Явно сакс или тюринг. На шее черный кожаный шнурок. Велибор рванул этот шнурок, у него в руке оказался медный крестик. Простенький, дешевый символ раба чужого Бога. Повертев в руках безделушку, волхв с ехидцей хихикнул и засунул крестик в полуоткрытый рот мертвеца. Затем отряхнуть руки и бежать туда, где лошадь оставил. Спешить надо.

Сторожевой был один. Это Велибор знал точно.

Вскоре волхв вышел к селу. Осторожно, почти не дыша, подкрался к кусту бузины на окраине леса, выглянул. Да-а, плохи дела. Велибора передернуло от увиденного, зубы непроизвольно скрипнули, челюсть свело. Маленькое лесное селение. Жил там небогатый род, охотились, рыбу ловили, лес под пашню расчищали. По старинке жили, соседей не трогали, Небо и Богов чтили, как умели.

А сейчас на село беда обрушилась. Саксонский набег. Там, где Велибор к селу подкрался, лес близко к ограде подходит. Из кустов хорошо видно, как бородатые воины выгоняют людей за околицу, вяжут им руки. Кого и силой волочат, пинками подгоняют.

В основном стоят женщины, девушки, дети малые к матерям жмутся. Мужей и отроков почти не видно. Кто есть, избиты или поранены. Вон, человеку в разодранной рубахе трое саксов руки вяжут. Лицо у древанина в кровавую маску превратилось, только один глаз злобно сверкает, и нога у него подранена. Сразу видно.

Чуть в стороне двое алеманов девушку, совсем еще юницу, на земле растянули и насилуют. При виде подпрыгивающих ягодиц похотливого ублюдка в глазах у Велибора потемнело.

— Скотина! Я твою сестру на твоих глазах на куски порежу, — прошептал волхв, проскрежетав зубами. Рука сама потянулась к топору. Убивать этих недоносков, каждый день убивать, огнем жечь! Землю от падали очистить!

Вот, значит, какая беда приключилась. Саксов на первый взгляд не больше трех десятков, еще полудюжина, не больше, на ближних подступах сторожит, как тот, сулицей пришпиленный. Коней около десятка, да еще к спинам четырех скакунов мертвецы привязаны. Да, точно, — переброшены через седло мешками.

Русы без боя не сдались, потому и мужчин мало осталось. Хоть это немного радует. Не стали, как того христианский бог требует, руки под веревки протягивать. Обороняться пытались. И саксам урон нанесли. Эх, обычные огнищане, смарды вольные, не воины, куда им со сплоченным отрядом, баронской дружиной справиться, но не отступили. Рубились насмерть.

Выведав, все что хотел, Велибор тихонько отступил в глубь леса. Нападать в одиночку на саксонскую дружину он не собирался. Велибор не был былинным богатырем, как Ильмар Муравленин, что в одиночку орды дикарей раскидывал. Обычный волхв, коему в бою только погибнуть без толку, а дела не сделать. Удалившись от села на достаточное расстояние, волхв вскочил в седло.

— Ну, выноси, родимая!

Сивка-Бурка все поняла, как надо. Умная коняга, даром что хитрюга, понеслась прямиком через лес. Только лошадиное чутье да впитавшийся с раннего детства в мозг велета опыт помогали не сбиться с пути, обходить болота, овраги, лесные завалы. Скакал волхв прямиком к Лухову.

Недалеко от села острый глаз Велибора заметил еще одного сакса, несшего стражу у склона небольшого пригорка. Заслышав за спиной топот, враг повернулся, потянулся к боевому топору. Велибор уже привстал на стременах, готовясь рубить гада, но Сивка-Бурка неожиданно поднялась на дыбы и ударила сакса копытами в грудь. Только сухо хрустнуло, лошадь опустилась на поверженного врага, втаптывая его в землю железными подковами.

Молодец, лошадка! Теперь быстрее, быстрее. Времени у нас нет. В крепости должна быть сильная дружина. Еще можно успеть доскакать, поднять воинов, спасти людей от рабства.

Сивка-Бурка не сплоховала, вынесла Велибора на наезженный тракт в трети поприща от крепости. Дальше во весь опор. Неси, родимая! Впереди городские ворота. Обогнав неторопливо ползущий воз, Велибор вылетел на мостик и, придержав лошадь перед скрестившими копья дружинниками, крикнул:

— Я волхв Велибор! Кто в городе старший? Срочное дело!

Гридни — молодцы, быстро сообразили, раз волхв требует, значит, надо спешить исполнить. Без лишних расспросов взяли коня под уздцы, проводили священника к боярину Рерику. Благо терем недалече, всего в сотне шагов от ворот.

— Значит, на Липово напали? — сделал вывод боярин, выслушав Велибора. Глаза Рерика злобно сверкнули из-под густых насупленных бровей, правая рука потянулась к висевшему на поясе боевому ножу. — Темнила, бери полусотню, — это в сторону сидевшего на лавке молодого широкоплечего мечника в расшитой простеньким норманнским узором свитке.

— Сколько, говоришь, саксов насчитал, волхв?

— Три дюжины видел.

— Темнила, бери полусотню луховских и скачи к Липово. Татей перенимай.

— Все сделаю, батька, — кивнул мечник, поднимаясь на ноги. Когда он сидел, казался обычного роста, широкоплечий, жилистый, сейчас же воин возвышался над Велибором на целую голову, хотя и тот был не маленького роста. Бывают такие богатыри, могуч, как Святобор былинный.

— Торопись, — напутствовал Темнилу боярин и, повернувшись к гостю, пояснил: — Луховские дружинники каждый пенек в лесу, каждую кочку знают. И к саксам злее будут, их земля, их роды здесь сидят.

— Быстро дела решаешь, Рерик, — негромко проговорил Велибор, наклонившись к оконцу. На улице во дворе оружные гридни уже седлали коней. А полусотня у них усиленная, — смекнул волхв, — не менее семи десятков, и все в бронях.

— На границе сидим, привыкли по первому зову срываться, — грустно ответил боярин.

— Ты с дороги, волхв? Не побрезгуй приглашением, живи у меня, сколько хочешь. Горница найдется и место за столом по правую руку.

— Благодарю и принимаю приглашение, — вежливо поклонился священник, — я не стесню тебя.

— Вот и славно. Сейчас кликну людей, чтоб на стол накрывали и баню готовили. — Дело делом, а гостеприимство свято. Боярин Рерик это прекрасно понимал. Была у него и своя корысть — война началась. Пир мечей грядет. А со святым словом, с небесным благословлением воины лучше дерутся.

— Подкрепиться не помешает. Я с раннего утра в пути, — попытался улыбнуться Велибор. Получилось плохо.

На сердце тоска и беспокойство. Как там? Успеют ли перенять саксов? Спасут ли хоть кого-нибудь? Да и выжившим селянам несладко придется — мужи побиты, кладовые разграблены. Хорошо, если саксы село не сожгут. Вроде нет, не должны, дым внимание луховских воинов привлечет. Змеи украдкой сквозь засеки просочились, боятся порубежную рать.