Андрей Лукин – ЮнМи. Сны о чём-то лучшем. (Книга вторая) (страница 45)
Ну что, переписал для себя текст, попробовал спеть и самому не понравилось. Получается что-то не очень, что-то безнадёжно невыразительное и блеклое. Вторичное. Или песня определённо не для женского голоса, или это я такой бездарь. Подумал в сердцах, что каверы, возможно, вообще не моё и тут же застыдился, вспомнив, что все "мои" песни по сути являются каверами, плюс к тому ещё и откровенным плагиатом. Так в полном раздрае и пошёл гулять с кошатиной по вечернему Гванак-гу. Всё мое существование в этом мире — сплошной обман. За что мне это? Одна Мульча меня понимает… наверное.
Вечером пятого дня после операции мама открыла глаза. Всего на несколько секунд. Увидела нас с СунОк, улыбнулась чуть заметно и опять уплыла в какое-то непонятное беспамятство. Не буду описывать, что с нами было потом, однако у меня появилась твёрдая уверенность, что это неспроста. Я опознал песню и маме стало лучше. Что будет, когда я опознаю певца? Боюсь даже загадывать, чтобы не сглазить.
Убедил онни, что на ночь опять останусь я… Как чувствовал, что опять повторится тот же сон. И в своих ожиданиях не обманулся. Неизвестный оператор наконец настроил и звук и резкость, что позволило мне узнать из каких далей и времён попадает в мои сны это видео. Честно говоря, я на саму песню даже внимания не обратил, настолько меня поразила прочитанная дата:
"Tokio Jazz 20th. Sun. NOV 28th. 2021"
Я читал и не верил своим глазам. Двадцать первый год, люди! Шесть лет тому вперёд! Послание из будущего! Только непонятно, из нашего или из будущего какого-то другого мира, в котором время идёт быстрее. Такое со мной впервые. Не богиня ли тут ручки свои многочисленные приложила?.. Мелькнула было у меня по пробуждении мысль, что теперь я, наверное, смогу плагиатить хиты не только из моего прошлого, но и из будущего, и таким образом можно не бояться, что мой песенный "склад" когда-нибудь истощится… И тут же сам себя обругал. Какие хиты? Какой, блин, склад с плагиатом? Нашёл чему радоваться! Зачем мне это всё, если у меня не будет мамы, если она, не дай бог, не выкарабкается. Представил себе, как прихожу домой, а там — тишина и пустота. И мамы нет и не будет, только сестра зарёванная сидит в трауре. И такая тоска меня взяла, хоть вой.
Однако маме явно стало лучше. Совсем чуть-чуть, но лучше. Она даже сумела поднять руку и погладить меня по щеке, когда я перед уходом наклонился, чтобы её поцеловать. СунОк не выдержала и заплакала. Я показал ей кулак: не вздумай расстраивать маму своими причитаниями. Сеструха только молча закивала в ответ. Сидит, улыбается, а по щекам слёзы одна за другой бегут.
В этом мире я приснившегося певца так и не нашёл. Возможно, он ещё не засветился в интернете или просто не повзрослел, но почему-то мне кажется, что его здесь в самом деле нет. Такой талант просто не смог бы в наше время остаться в тени. А он безусловно талантлив. Я понял это, когда в очередном сне расслышал наконец, как он эту песню поёт. И понял, почему мне снилась именно его версия. Если Коджи Тамаки создал алмаз, то этот безымянный для меня парень превратил его в бриллиант.
Dimash Kudaibergen ”Ikanaide" | 20th TOKYO JAZZ FESTIVAL
https://www.youtube.com/watch?v=X2SDVmU33Kg
Как он пел! Впрочем, это слово здесь не подходит. Он не пел, он её проживал и увлекал слушателя проживать её вместе с ним. Мне до такого уровня расти и расти. Столько работы, столько всего в этой песне. Каждая нота золотая. А что он делал своим голосом, используя его так же легко и непринуждённо, как профессиональный музыкант использует свой инструмент. Ну а про диапазон и говорить не стоит, он у него просто невероятный. Мне, в девичьем теле, чтобы так спеть, нужно постараться, и совсем не факт, что я вытяну, но он-то парень. Причем не из "этих", вполне мужественный. Мне аж завидно стало. Скольких бы проблем я избежал, будь я парнем, сколько их у меня вообще бы не появилось. Гуань Инь, ну почему ты не поместила меня в такого вот?.. Впрочем, понятно почему. Подходящее тело в тот момент было только то, в котором я сейчас.
И что обидно, без облома и тут не обошлось. Стоило мне только его исполнение по достоинству оценить и восхититься, как сны мои прекратились. Ни разу он мне больше не приснился. Словно отрезало. Вообще больше ничего не снилось. Возможно, из-за того, что я банально вымотался с этими дежурствами и переживаниями.
Маме становилось то лучше, то хуже. Врачи только руками разводили. Наше с СунОк настроение, естественно, тоже менялось от полного отчаяния до слабой надежды на лучшее. Чтобы хоть как-то отвлечься, я сразу после больницы садился за Корг и терзал свою память, вспоминая приснившуюся версию, нота за нотой, фраза за фразой. Доходило до того, что даже про еду забывал.
Меня заело. Меня реально заело. Неужели я не смогу вот так же спеть? Чтобы у меня тоже не просто песня получилась, а что-то большее, что-то настоящее, такое, после чего можно было бы с полным основанием сказать: "Я сделал всё, что мог, и лучше меня уже никто не сделает"… Тем более и текст полностью созвучен моему нынешнему состоянию. СунОк хоть заботами о кафе и учёбой отвлекается, а мне только что на стену остаётся лезть. Вот я и упёрся. Задумал спеть хотя бы приблизительно так же, как пел парень во сне. Но при этом — мне не хотелось его слепо копировать, хотелось вложить что-то своё, личное. Вот такую я себе задачу поставил, не подозревая, насколько она трудновыполнима. Зато нагрузил себя до такой степени, что на переживания и страдания времени просто не оставалось. И когда по ночам сидел рядом с мамой, твердил про себя снова и снова:
— Иканаиде! Не уходи! Держись, мамочка! Только держись! Не уходи! Иканаиде!
* * *
— ЁнЭ-сии, вы не знаете, где ЮнМи?
— Она в студии, СонЁн-сонбе, работает над новой песней.
— Ну да, ну да, можно было и не спрашивать. А как у неё дела с мамой? Что-нибудь известно?
— Юна сказала, что немного получше. Они вчера даже с ней смогли поговорить.
— Ну хоть тут хорошие новости, — улыбнулась СонЁн. — А то что-то в последнее время какая-то чёрная полоса началась.
Юна сидела в наушниках за Коргом, проигрывала какие-то отрывки, морщилась, чертыхалась, видимо, искала нужный звук. Один раз в сердцах даже ударила кулачком по синтезатору, затем надолго застыла, глядя в пустоту, словно надеясь что-то там в ней разглядеть.
СонЁн постояла, не решаясь нарушить тишину, потом обратила внимание на разбросанные листки с текстом, безжалостно исчерканным вдоль и поперёк. Подняла один. Стихи на японском. Иканаиде. Что-то знакомое. На другом листочке перевод:
— СонЁн, это ты? Давно тут? А я и не заметила.
— Минут пять… Репетиция закончилась, девчонки по домам разъехались. Завтра же выходной… Юна, такой простой текст, всего несколько повторяющихся фраз. Неужели вот это можно спеть так, чтобы получилась хорошая песня?
— Можно, СонЁн, можно. Я ещё немножно поколдую, потом начну писать вокал, тогда и увидишь.
— Не уходи… Это потому что мама? — всё же решилась спросить СонЁн.
ЮнМи кивнула.
— Да. Работа помогает мне не сойти с ума. Если я буду просто сидеть и ждать, я точно сорвусь. Никаких нервов не хватит. Это так тяжело сознавать, что ты ничем не можешь помочь родному человеку, что от тебя совсем ничего не зависит, что в любой момент могут позвонить и сказать, что уже всё, совсем всё…
— А что говорят врачи?
— Врачи много чего говорят… Но, знаешь, вот тут, — Юна прижала руку к сердцу, — я чувствую, что всё будет хорошо. Вчера посмотрела, как мама пьёт бульон, и поняла, что кризис миновал. И песня сразу как-то легко пошла, словно барьер какой-то внутри меня сломался. Ещё немного с минусовкой поработаю и можно будет записывать.
* * *
Студия звукозаписи агентства "FAN Entertainment". За стеклом перед микрофоном стоит ЮнМи в наушниках. В соседних помещениях кроме звукооператоров присутствует сразу несколько человек: группа "Корона" в полном составе, ЁнЭ, менеджер Ким, президент СанХён и руководитель корейского филиала "Sony Music" господин Юдзи Такахара. Никого из них ЮнМи на запись не приглашала, все явились сами, независимо друг от друга, словно бы ведомые рукой судьбы. У "Короны" по графику запись новой песни, а СанХён с японцем просто "случайно проходили мимо". ЮнМи, ни на кого не обращает внимания, слушает с закрытыми глазами первые такты вступления под трогательно-щемящий голос виолончели.
СонЁн читала текст песни, она знает примерно, чего ожидать, и всё же начало её просто оглушает, если, конечно, можно сказать так сказать про шёпот. А Юна поёт именно шёпотом. И столько воздуха в её голосе, столько дыхания, что невозможно понять, как она это делает. Ведь никогда прежде она так не пела. Боже мой, так просто и так сильно, что буквально мурашки выступают. Ничего больше в мире нет, только песня и она. У меня так точно не получится, думает СонЁн, и это её ничуть не огорчает, потому что до такой вот Юны уже никому не дотянуться. Покосившись на японца, она видит, что тот определённо ошарашен тем фактом, что в Корее слышит, как корейская певица на безупречном японском языке поёт известную на его родине песню… И как поёт!