Андрей Лукин – Мы в город Изумрудный... (страница 51)
Очень скоро догнала она беглеца и вскочила с быстротою кошки к нему на спину, ударила его метлой по боку, и он, подпрыгивая, как верховой конь, понес ее на плечах своих. Все это случилось так быстро, что столяр, злякавшись, едва смог опомниться и схватить обеими руками себя за колени, желая удержать ноги; но они, к величайшему изумлению его, подымались против воли и производили скачки быстрее марранского прыгуна. Когда перед ними открылась ровная лощина, а в стороне потянулся черный, как уголь, лес, тогда только сказал он сам в себе: «Как бы не пропасть мне с концами от таких ведьмовых скачек».
Жус, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным перестуком звенят чоботы каблуками по жёлтому кирпичу; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли; и, косясь, постораниваются редкие путники и бросаются в испуге прочь с дороги… не то медведи, не то саблезубые тигры, не то вовсе якие-то людожеры. А он всё скачет и скачет, неся на своих широких плечах хохочущую от дикого восторга косматую Бастю Гингеменко, жуткую чаривныцу, о которой все слыхали, но никто не видал, а те, кто видал, сгинули бесследно.
И какая же ведьма, скажи на милость, не любит быстрой езды?..
Обращенный месячный серп светлел на небе. Робкое полночное сияние, как сквозное покрывало, ложилось легко и дымилось на земле. Леса, луга, небо, долины — все, казалось, как будто спало с открытыми глазами. Ветер хоть бы раз вспорхнул где-нибудь. Тени от дерев и кустов, как кометы, острыми клинами падали на отлогую равнину. Такая была ночь, когда столяр Онфим Жус несся по полям и лесам во всю прыть. Пот катился с него градом. Ему чуялось, как будто сердца уже вовсе не было у него, и он со страхом хватался за него рукою. Шаг его начинал становиться ленивее, ведьма всё слабее держалась на спине.
«Хорошо же!» — подумал про себя Жус и наконец с быстротою молнии выпрыгнул из-под старухи и вскочил, в свою очередь, к ней на спину. Старуха взвизгнула и мелким, дробным шагом побежала так быстро, что всадник едва мог переводить дух свой. Земля чуть мелькала под ним. Все было ясно при месячном, хотя и неполном свете. И только тут заметил столяр на ведьминых ногах серебряные черевички; они-то и придавали ей неописуемой прыти, так что пыль вилась позади столбом.
Двое сидящих у ворот придорожной корчмы пожилых жевунов проводили скачущего на старухиных закорках столяра задумчивыми взглядами. «Вишь ты, — сказал один другому, — вон какая резвая ведьма! Что ты думаешь, доскачет она, если б случилось, до Большой реки, или не доскачет?» «Не всякая ведьма доскачет до реки, — отвечал другой. — Но эта, я думаю, доскачет. Вишь, яка прыткая». «А до Изумрудного миста я, думаю, не доскачет?» «До Изумрудного не доскачет», — отвечал другой. Этим разговор и закончился.
Надолго, между тем, старухи не хватило. «Ох, не могу больше!» — произнесла она в изнеможении и упала на землю.
Рассвет уже загорался, и блестели вдали травяной зеленью чудесные главы городских башен. Почти до самого Гудвина доскакали они в эту ночь. Впору было идти, просить у Велыкого и Жахлывого «мозок, серце и смиливисть». Впрочем, ума и отваги у столяра и без того хватало, да и сердце в груди стучало исправно. Жус глянул на страшную старуху; она была боса, и с ног её слетели чудесные серебряные черевички. Подхватил их столяр в обе руки и бросился скорее прочь, пока ведьма не опамятовала. «А всё ж добре, что я на тот хутор заглянул, — говорил он себе. — Видать, сама судьба привела меня туда».
Был уже поздний вечер следующего дня, когда наш столяр добрался до родного села. Вся Когида гуляла, отмечая праздник, парубки и дивчины, звеня колокольчиками, шумной толпой ходили от дома к дому; жевунский народ ликовал и веселился, не зная заботы и не ведая печали.
— Ай! — вскрикнула Оксана увидев столяра, и вперила с изумлением и радостью в него ясные очи. — Ты вернулся?
— Погляди, какие я тебе принес черевички! — сказал Жус, — те самые, которые и чаривныци носить не зазорно.
— Всё-таки принёс черевички! — говорила она, махая руками и не сводя с протянутого подарка очей, — Где же ты их раздобыл, такие справные?
Кузнец подошел ближе и вложил ей в руки черевички.
— Ах! — вскрикнула вновь Оксана. — Это же!.. Мама, подь сюды! Глянь, каким подарунком меня столяр обрадовал!
Тут же из задней хаты показалась Солоха, её мать. Вид она имела усталый и нездоровый, и даже платок на голове сбился набок, чего прежде никогда не бывало. Солоха эта, надобно сказать, славилась среди когидских баб, как сильная гадалка и знахарка, а мужики её откровенно побаивались, полагая, что она может навести на них порчу и сглаз.
Увидев сначала Жуса, а затем и серебряные черевички, Солоха вскрикнула и схватилась за сердце.
— Черевички мои принёс, негодник? Прощення просить пришёл?
Трепет пробежал по жилам у Жуса: пред ним обнаружилась вдруг вовсе не Солоха, которую он прежде знал, а кто-то совсем иной. И что-то страшно знакомое показалось в лице оксаниной матери.
— Ведьма! — вскрикнул он не своим голосом.
Это была та самая ведьма, на которой он скакал прошедшей ночью, только сменившая облик на более молодой.
— Попался! — прохрипела ведьма, выставив перед собой скрюченные руки. — Теперь не уйдёшь! Женить тебя будем!
— Попался! — проговорила и Оксана, точно так же выставив свои руки и исказив лицо, в котором не осталось уже ни следа от юной красоты. — Так станешь ты отныне моим мужем!
Глядел на них бедняга Жус, и хладный страх сжимал его сердце. Ни в коем разе не желал он иметь в тёщах жуткую Бастю Гингеменко, притворяющуюся перед всем селом добродушной Солохой, и ясно видел на её примере, какой страшной ведьмой сделается со временем прекрасная Оксана. Любовь его тут же сгинула без следа, и одного он желал — поскорее убраться из этой хаты на вольную волю.
Он попятился к выходу, но вокруг него уже объявилось множество мертвецов с бледными лицами: был среди них и дроворуб Остап Зализный, коего в прошлом годе придавило насмерть упавшим дубом, был и запорожский козак Лев Боягузлывый, сгинувший от лихоманки, были и деревянные зубастые дуболомы, вытесанные его собственными руками для сельской ребятни. Все они преграждали ему путь и пытались схватить за одежду. Однако он тоже был силён и до свободы ему оставалось всего немного.
— Мама, он зараз убежит! — отчаянно вскричала Оксана.
— Помогите мне, слуги! — громовым голосом объявила Солоха. — Приведите Страшилу!
— Приведите Страшилу! Ступайте за Страшилой! — раздались возгласы мертвецов. — Страшилу, Страшилу сюда!
И вдруг настала тишина; послышалось вдали волчье завыванье, и скоро раздались тяжелые шаги; взглянув искоса, увидел Жус, что ведут какого-то приземистого, рыхлого, косолапого человека. То было городне опудало, иначе чучело. Всё оно было в рваной дерюге и пучки соломы торчали из прорех во все стороны. На большой тряпичной голове его сидела соломенная шлапа. Тяжело передвигал оно ноги, поминутно оступаясь. С ужасом заметил Жус, что лицо было у чучела совершенно безглазое. Его привели под руки и прямо поставили к тому месту, где стоял столяр.
— Нарисуйте мне глаза! Я его не вижу! — сказал шуршащим голосом Страшила — и все сонмище кинулось рисовать ему глаза углём.
«Не гляди!» — шепнул какой-то внутренний голос столяру. Не вытерпел он и глянул. Прямо в жуткие намалёванные кое-как угольные очи.
— Вижу! — закричал Страшила и уставил на него руку в рваной рукавице. — Замри на месте!
Слабость охватила все члены Жуса, он не имел больше сил сопротивляться.
— Ты мой! — торжествующе объявила Оксана, бросаясь ему на грудь. — Мой навеки!
И белый свет померк перед глазами бедного столяра.
Дядя Фёдор, пёс и кот. Эдуард Успенский
Некоторые задумки, что называется, не идут. Крутишь в голове и так, и этак, фантазируешь… Потом понимаешь, что сюжет не складывается. Но заготовки остались и сидят занозой. Мешают жить. Кое-что получается довольно забавно. Поэтому терять жалко. А продолжать уже не хочется. Выход один — выложить наброски. Просто для того, чтобы поделиться несостоявшимся. Кто-нибудь поморщится, кто-то улыбнётся. Уже немало.
Перемешать в хорошем миксере ВС и Простоквашино было бы забавно. Некоторые фразочки из этого гибрида звучали бы примерно так:
У одних родителей девочка была. Звали её Тётя Элли. Потому что она очень умная была и самостоятельная. Она очень хотела побывать в Волшебной стране, а родители ей этого не позволяли.
— Неправильно ты, Тётя Элли, Гингему раздавила.
— Я почему такой злой раньше был, потому что у меня сердца не было.
— Почему обязательно польза? Вот какая польза от этого Людоеда?
— От этого Людоеда очень большая польза. Он дорогу в Изумрудный город загораживает.
Грибов сейчас в лесу нет. Ягод — тоже. Одни саблузубые тигры остались.
Бастинда подойти к телефону не может. Она очень занята. Она тает.
«Здоровье-то у меня не очень: то мыши в голове заведутся, то солома из-под кафтана вываливается. Но сейчас всё по-другому. И иголки с булавками в голове появились, и лицо мне новое нарисовали. А днём я люблю на шест вкарабкаться. И там глаза вытаращу, руки растопырю и давай ворон гонять как ненормальный.