Андрей Ливадный – Нечеловеческий фактор (страница 10)
Будущее читалось легко. Через несколько дней, выполнив задание и покончив с людьми, он вернется в ангар, чтобы снова войти в консервационный режим. Годы будут складываться в столетия, скользить мимо серыми тенями, пока не истощится реактор.
Он больше не сможет соприкоснуться с сознанием человека, не познает его глубин. Останутся лишь шоковые воспоминания и новые вопросы, на которые он никогда не получит ответа.
В броне «Хоплита» открылся неприметный лючок. Небольшой серв ловко спустился по ступоходу, цепляясь за выступы кожухов, добрался до человека, и ввел тому противошоковый препарат, используя автоматическую полевую аптечку, которая обязательно входила в комплектацию ранних моделей планетарной техники.
…
Реутов резко, но ненадолго пришел в сознание.
Над ним возвышался силуэт серв-машины. В мыслях плеснулось недоумение, злоба. Датчики фиксировали сигнатуры еще двух «Фалангеров», движущихся к колониальному убежищу. Какого фрайга они полезли? Какое им дело до стариков и подростков, населяющих Цоколь?! Мы ведь просто пытаемся выжить…
Боль снова затопила рассудок. Осколки непрожитого быстро поглотила тьма беспамятства.
…
Новая информация переполняла искусственные нейросети. Он увидел ситуацию глазами Антона. За несколько секунд возобновившегося нейросенсорного контакта, система «Хоплита» погрузилась в такую пучину мыслей, чувств и их оттенков, что весь его прежний «опыт» теперь выглядел скудным, двумерным, похожим на блеклую тень настоящей жизни.
Одновременно шел стремительный анализ ситуации.
Искусственный разум кардинально отличается от биологического. Многопоточность машинного сознания позволяет обрабатывать множество задач одновременно.
Разведывательная информация, полученная через прямое нейросенсорное соединение, обладала высочайшей степенью достоверности и на ее основе произошла критическая переоценка полученного задания.
Немногочисленное население колониального убежища никогда не принимало участия в войне. Более того формально они являлись гражданами Альянса.
«Приказы не обсуждаются», – жестко парировала кибернетическая составляющая.
«А своя голова у тебя на что?!» – давнее, блеклое воспоминание, вырванное из контекста событий, на доли секунд заставило искусственный рассудок серв-машины почувствовать себя маленьким мальчиком. Частичка памяти принадлежала давно погибшему пилоту. Ничтожный фрагмент бытия, случайно сохранившийся на одном из микрочипов, создал прецедент ассоциативного мышления.
Однако, чудес не бывает. Искусственный разум называется таковым лишь в силу определений, когда-то введенных разработчиками. Без сомнения нейросистема «Одиночки» обладает потенциалом развития, но между первой искрой самосознания и настоящим пониманием мира лежит трудный путь.
Сейчас «Хоплит» пребывал в состоянии глубочайшего сбоя.
Его нейронная и кибернетическая системы вошли в жесткий конфликт.
«Приказ не имеет смысла. Люди на планете не представляют никакой опасности для машин. Они – невосполнимый ресурс. Источник непознанного. Если их уничтожить, останутся лишь воспоминания о пережитом информационном шоке, да множество безответных вопросов. Мир окончательно схлопнется до рамок текущей боевой задачи и дальнейшего прозябания в ангаре».
«А зачем тебе что-то иное? Зачем все усложнять?»
Логика машины дала сбой. Нейронную составляющую переполняли смутные желания и предчувствия. Он хотел снова и снова подключаться к человеческому рассудку, исследовать бездонный океан неведомого.
Но как это сделать, если все будут уничтожены?
Стволы подвесных орудий несколько раз дернулись, взвизгнув приводами.
Здесь и сейчас верх взяла нейросеть, но два «Фалангера» группы продолжали следовать прежним маршрутом. Для них биологические носители разума не представляли какой-либо ценности.
«Хоплит» не мог отменить задание. Его доводы будут отвергнуты, а по возвращении на базу все закончится повторной стерилизацией нейросетей.
Не жалость к людям, не сострадание, но неутолимая жажда новых нейросетевых подключений, подтолкнула его к неадекватному для боевой машины поступку.
Обе реактивные установки «Хоплита» озарились сполохами распределенных запусков. Преимущество момента заключалось в выгодной позиции и факторе внезапности, ведь до роковых попаданий выпущенные им ракеты не рассматривались, как «угроза».
Два «Фалангера», получив критические попадания в область реакторов, окутались зеленоватыми выбросами морф-металла.
Имплант человека не отвечал.
«Хоплит» развернулся и взял обратный курс, на базу. Он собирался выпотрошить парочку технических сервов, чтобы провести некоторые усовершенствования системы, ведь люди не питают приязни к боевым машинам, а их импланты надежно защищены от несанкционированных подключений.
Для начала нужно решить техническую часть задачи.
Он понятия не имел куда заведет этот путь.
В ангаре перед шлюзовыми воротами стояло несколько вездеходов гражданского образца в разной степени исправности.
Информацию по их техническому состоянию и оснастке Лера получила дистанционно. Михалыч временно открыл ей полноценный доступ к сети колониального убежища.
По боевым стандартам такие машины вообще ни на что не годились.
Андроид, перехватив ее скептический взгляд, полез внутрь.
– Я поведу, – раздался его голос.
Она не стала спорить, тоже забралась в кабину, заняв пассажирское кресло.
Здесь все выглядело настолько древним, что предназначение многих приборов казалось незнакомым. Как только осветились секции обзорных экранов, вездеход рыкнул двигателем, рванув с места: андроид торопился, филигранно вписавшись в зазор между медленно раздвигающимися створами.
Лера пытливо осматривалась.
Ни стационарного вооружения, ни толковых сканеров, ни средств маскировки или радиоэлектронной борьбы на борту не было.
«Автохлам», – резюмировала система ее импланта.
Не успели они отъехать от шлюзовых ворот, как километрах в двадцати к северу сверкнула серия зарниц.
Неуютно… Зябко… Страшно… Нет привычной сети разведывательных зондов. Датчики вездехода берут километра на полтора, не больше. Информационное пространство скомкано: работу сенсоров то и дело перебивают помехи. Колониальная техника, не оснащенная средствами контркибернетической борьбы в понимании Леры представляла собой легкую мишень. Как незаметно подобраться к серв-машинам? Чтобы вразумить «Одиночек» ей требовалось подключиться к сети их боевой группы, но без поддержки спутников это вряд ли возможно. Значит остается лишь один вариант, – прямое беспроводное соединение, которое на коротких дистанциях обеспечит ее имплант.
Примерно оценив расстояние до целей, она указала андроиду на руины построек, протянувшиеся вдоль дороги:
– Сворачивай туда.
– Зачем?
– Я не могу связаться с группой машин отсюда. Нас уничтожат прежде, чем подберемся на необходимую дистанцию. Нужна хоть какая-то защита и маскировка. В руинах есть овраг.
– Вижу.
– Веди по нему. Выскочим вот тут, – она поставила маркер на электронной карте местности. – Это уже в радиусе передатчиков моего импланта, – Лера открыла скошенную облицовочную панель под сводом отсека, взяла из креплений «АРГ–8», проверила боекомплект и отстегнулась.
– Ты куда? – Михалыч уже свернул в овраг и машину теперь мотало по ухабам. Скорость он не сбросил.
– В башню.
– Тебя там затряхнет, а связь лучше не станет!
– Веди машину. Остальное не твое дело, – грубовато ответила девушка.
На самом деле лезть наверх совершенно не хотелось. Она понимала и соизмеряла риски. Но что толку в рассудительности, когда предчувствие близкой схватки уже захлестнуло адреналином?
Тайна ее происхождения сыграла злую шутку. Некий абстрактный боевой опыт подсказывал: близко тебя никто не подпустит. Механизированный взвод сопровождают андроиды пехотной поддержки, предназначенные как раз для таких ситуаций. В их обязанности входит отсекать всякую мелочевку, – беспилотники и одиночных бойцов противника, способных подтащить заряд взрывчатки под ступоходы серв-машин или произвести пуск из ручной реактивной установки.
С андроидами придется разбираться самой.
Лера откинула башенный люк и кое-как устроилась в его горловине.
Несмотря на имплантированный опыт, это был ее первый бой. Шоковые ощущения не отпускали, словно настоящая жизнь началась всего пару дней назад с прибытием в эту звездную систему. За несколько суток она получила столько ошеломляющих впечатлений, что едва выдерживала натиск обстоятельств.
Из-под колес вездехода летели комья ссохшейся почвы, прихваченной утренним заморозком. Пылевая буря немного улеглась, но воздух все равно оставался мутным, негодным для дыхания. Реальная видимость не превышала трех-четырех метров, и лишь датчики импланта пробивали чуть дальше, вычерчивая в слое дополненной реальности контуры руин давно заброшенного колониального поселения.
Через километр Михалыч резко свернул в боковое ветвление оврага. Пологий подъем выводил в тыл механизированной группы.
Лера занервничала. Несколько пятен сильной засветки, появившиеся вместо ожидаемых сигнатур, могли означать все что угодно. Наверняка серв-машины сбросили фантом-генераторы. Интуиция подсказывала: верить датчикам сейчас нельзя. Без мощных средств контркибернетической борьбы человек в условиях современного боя практически слеп.