Андрей Ливадный – Наемник. Пламя надежды (страница 2)
Источающие радиацию продукты выпали через прореху. Он не стал подбирать их, развернулся и медленно побрел в сторону двухэтажного частного дома, расположенного в пригороде.
До столицы Дабога докатились лишь отголоски обрушившегося на планету удара. Большинство разрушений причинили взрывные волны, а все живое погубили смертоносные осадки.
Низкий декоративный заборчик был сломан, но стены дома устояли, снесло лишь часть крыши да выбило окна.
Андроид перешагнул через поваленный ствол дерева Бао[10], вошел в дом и внезапно замер.
Он понял, что осиротел.
Осознание непоправимости произошедшего пронзило его, словно энергетический разряд, рассудок искусственного интеллекта, четыреста лет верно служившего одной семье колонистов, помутился. Да, он не впервые сталкивался со смертью, понимал, что человеческая жизнь когда-то заканчивается, но не так…
История колонизации Дабога, полная драматизма напряженной борьбы людей с враждебной биосферой планеты, закончилась в этот день.
…Спустя час, отдав последнюю дань людям, которые любили его как члена семьи, андроид покинул полуразрушенную усадьбу, вышел на дорогу, по которой тек грязевый поток, и, увязая по колено в жиже, медленно побрел в сторону городских руин.
В руках он сжимал древнюю штурмовую винтовку системы Ганса Гервета.
Очень давно, еще на заре колонизации, когда очаги цивилизации Дабога располагались в подземных герметичных убежищах, его хозяева из первого поколения поселенцев активировали у андроида третий уровень программной свободы, чтобы он в случае опасности мог с оружием в руках защищать их от агрессивных жизненных форм, населявших планету.
С тех пор минуло почти четыре века.
Инициализация функции саморазвития привела к стремительному формированию, а затем – постепенному взрослению искусственного разума. Он никогда не изменял своей главной задаче – служить колонистам, защищать их, да и как могло быть иначе, ведь он наблюдал, как сменяются поколения, нянчил на руках детей, постепенно постигая смысл сложнейших для ИИ понятий, таких, как «семья» или «родина».
Он познал программный эквивалент любви, а теперь внезапно, в момент крушения мира понял, что означают человеческие понятия горя, безысходности и ненависти к убийцам.
Он обрел внезапную, непрошеную свободу – те, кто мог приказывать ему, погибли, планета, где он осознал себя как личность, лежала в руинах, все, что он вырастил, обратилось в прах, почернело, обуглилось и погибло.
Говорят, у андроидов нет души.
Да, его чувства отличались от человеческих. Потеряв казавшуюся незыблемой точку опоры, его сознание рушилось в пропасть, падало во мрак, не видя дна.
И не было рядом никого, кто мог бы подсказать, как действовать дальше, что делать, когда гибнет душа?
Мрак смыкался.
В сознании искусственного интеллекта понятие «человек» утратило целостность, оно дало трещину и раскололось, поделившись на две категории.
Те, кого он любил, и те, кто вторгся в родной мир, посеяв смерть.
Он медленно брел по дороге, сопротивляясь напору грязевого потока, навстречу неизвестности.
Его звали Дейвид.
Последнее, что осталось в нем от прежней, сломанной в один миг жизни, – это имя и внутренняя потребность дать отпор тем, кто уничтожил его мир.
– Николай Ильич, мы вырвались! – Владимир Воронцов прикрыл дверь резервного поста управления и взглянул на сгорбленную спину адмирала Замятина.
Командная станция, опаленная, но не уничтоженная в пламени неистовой вспышки, маневрировала, используя двигатели четырех состыкованных с ней космических кораблей. Звезды на обзорных экранах медленно смещались, а на их фоне пульсировала раскаленная газовая туманность – все, что осталось от аннигилированной планеты.
Последствия первого применения установки «Свет» оказались чудовищными, непоправимыми.
Кровь стыла в жилах от вида несметного числа обломков, беспорядочно движущихся в пространстве, сталкивающихся друг с другом, меняющих траектории, постепенно образующих плотное сферическое скопление, где смешались останки сотен космических кораблей, в один миг уничтоженных всепожирающей вспышкой полного ядерного распада.
Адмирал повернулся и угрюмо посмотрел на вошедшего офицера.
– Чему ты радуешься?
Владимир был смят, раздавлен, он практически обезумел и сейчас не владел собой. Вопрос Замятина вызвал в нем внезапную и яростную гамму противоречивых эмоций. Рука Воронцова импульсивно потянулась к табельному оружию.
– Я потерял в этом бою сына, а вы, похоже, – разум! – резко ответил он. – Наш долг продолжать борьбу! – выкрикнул он в лицо адмиралу. – Сделанного уже не вернешь!
Замятина знобило. Чудовищность произошедшего и цифры потерь не укладывались в голове. Он видел вспышку, в которой за мгновение погибли сотни тысяч человек. Стоило понять ужас этой цифры, чтобы отказаться от лавров «победителя». Он не хотел продолжения. Не хотел вместе с безумцами закреплять стратегический успех, испепеляя звездные системы…
– Там, в обломках, остались люди… – медленно произнес он. – Наш долг – попытаться спасти хоть кого-то из них, а не продолжать бойню!
– В обломках не осталось никого! – глухо и яростно ответил Воронцов. – Все корабли, у которых выстояли защитные поля, уже дали о себе знать! Отдавайте приказ, иначе мы погибнем! Обшивка станции не выдержит и часа!
– Воронцов, ты безумец!
– А вы трус и мертвец! – Владимир вскинул руку с оружием. – Мы обязаны продолжать борьбу! Собрать новые силы и нанести решающий удар!
– Делай как знаешь. Принимай командование… – Замятин отвернулся, ожидая выстрела в спину.
– Дорохов! Докладывай! – Воронцов нервно расхаживал по тесному отсеку.
– О чем докладывать? – Дмитрий зло, исподлобья взглянул на Воронцова. – Ты у нас новоиспеченный адмирал? Вот и думай, как поступить!
– Не зарывайся! Да, я принял командование и мне нужен отчет о состоянии дел!
– Да пошел ты! – На щеках Дмитрия выступили пунцовые пятна. – Аннигилировать планету – твоя идея?!
Владимир побагровел. Его глубоко запавшие глаза таили огонек безумия.
– В битве уничтожены два ударных флота Земли! – с трудом сдерживая ярость, хрипло выдохнул он.
– О цене не забыл? – резко спросил Дорохов.
– Нет! К твоему сведению – не я разработал аннигиляционную установку! И не я отдал приказ на ее применение!
– А чего ты хочешь от меня?! – Дмитрий привстал, тяжело опираясь о стол. – Решил командовать – так дерзай! Какие тебе нужны доклады? Сам ничего не видишь? У нас осталось восемь кораблей. ВСЕ! И двести человек на этой базе! – добавил он. – Нам сейчас нечего противопоставить уцелевшим эскадрам Альянса! Как только они поймут ситуацию – войне конец!
– Но мы пока еще живы!
– Это ненадолго! – Дмитрий встал. – Я не отказываюсь сражаться, Володя. Но нам нужен реальный план действий! Как в начале войны, на голой ненависти, с использованием древних транспортов и челноков, нахрапом против крейсеров Альянса – уже не получится!
– Почему?
– Спеси у землян поубавилось! Умнее они стали, обжегшись! Вот почему!
Воронцов в ярости отвернулся.
– Вот что… – Дорохов все же задержался у выхода из отсека. – Нам нужно выиграть время. Есть лишь один способ – мы должны первыми нанести удар. Создать очаг напряженности на территории Альянса. Улавливаешь, Володя? Если напуганы и обескровлены мы – то земляне сейчас в панике. Заставить их обороняться, дать понять, что применение аннигиляционной установки – это не акт отчаянья, а спланированная, взвешенная акция!
– Вопрос, где взять людей и технику? – встрепенулся Воронцов.
– Не знаю, – отрезал Дорохов.
– Ладно… – Воронцов тяжело вздохнул. – Давай поговорим утром. Свяжись с Элио и Кьюигом. Пусть соберут всех. Людей, корабли, все, что осталось. Назначь Стеллар пунктом сбора.
– Сделаю.
Дорохов вышел.
Тяжелая герметичная дверь с вибрирующим гулом закрылась за ним.
Воронцов остался один.
Утро. Что оно принесет, кроме новых проблем?
Его терзали мучительные мысли. Приняв командование над горсткой уцелевших кораблей, он действовал в состоянии аффекта и только здесь, в Форте Стеллар, понемногу начал приходить в себя от пережитого шока.
Что же делать теперь? Что же делать?
Воронцов вышагивал по тесному отсеку, не находя себе места.
Откуда взять людей и технику?
Если собрать все силы, даже те, что оставлены для защиты колоний, то наберется порядка тридцати кораблей, укомплектованных экипажами. Большинство из них – отделяемые модули древних колониальных транспортов, переоборудованные для ведения боевых действий. Их единственный плюс – наличие гиперпривода. Все остальное, включая последние усовершенствования, – бледная тень перед мощью одного-единственного крейсера противника.