Андрей Ливадный – Наемник. Грань возможного (страница 11)
– Не в игрушки играем, – в тон ему ответил Дымов. – Не солдатиков расставляем по отсекам, а людей!
– Все равно – неправильно действуешь. Озлобится экипаж.
– Пусть. Пусть пропотеют, озлобятся – первый же бой все поставит на свои места.
– Война завершилась. Мы в своей системе.
– А я месяц как вернулся с периферии. И скажу тебе прямо – еще ничего не закончилось! В любой момент нас поднимут по тревоге и бросят в пекло. Или ты не воевал?
Жесткий колючий взгляд ожег Дымова.
– Воевал.
– Хочешь спросить о моем прошлом? – Глеб усмехнулся. – Спрашивай.
– А что воздух сотрясать? Ты из офицеров Альянса.
– Я гражданин Элио. Этого достаточно?
– Нет! – Золотарев резко встал. – В Элианских протоколах четко записано: ни один офицер, воевавший на стороне Альянса, не может занимать командных должностей во Флоте Колоний!
– Что ж. Твое право – пиши рапорт по инстанции. Не волнуйся, я его не остановлю.
– А я тебе на стол его и не положу! – резко ответил тот. – Через пару дней выметут тебя отсюда!
Дымов пожал плечами.
– Поживем – увидим. А пока меня не сместили, изволь подчиняться полученным приказам.
– Разрешите идти?
– Иди.
Дверь тактического отсека плотно затворилась.
Господин командор… Глеб некоторое время катал в мыслях непривычное для слуха словосочетание. «Зачем согласился принять командование фрегатом? Знал ведь – не твое это. А что мое? Вернуться на «Эдем», к Айле? Вместе с ней возрождать безжизненную планету?»
«Она тебя любит», – шепнул внутренний голос.
Глеб кивнул в ответ на мысли. «Любит. Потому что жизни не видела. Заперлась в коконе своей мечты, одна на борту станции боевого терраформирования, вот и влюбилась в первого встречного».
Айла нравилась Глебу, но допустить в душу новое острое чувство он не был готов. Не вырвался еще из омута войны. Немало тому способствовали недавние события на Варле. Периферия не тлела, как выразился полковник Ремезов, она уже давно охвачена пожаром, вот только здесь, в Центральных Мирах, этого почему-то никто не замечает.
«Каждый должен заниматься своим делом. Погасим мы пожар, или нас пожрет пламя, еще неизвестно».
Глеб сверился с внутренним ощущением времени. Пора идти на встречу с экипажем.
Мысли, горькие, ранящие, все еще бередили душу. Глеб знал только одно средство избавиться от них, привести себя в норму и вернуть способность к трезвой оценке ситуации. Нужно работать. Довести себя, корабль и экипаж до состояния абсолютной боевой готовности. От бегства, которым стало бы возвращение на «Эдем», толку сейчас никакого. «Все равно на станции я долго не выдержу. А здесь, по крайней мере, востребован мой опыт».
С такими мыслями он покинул тактический модуль, направляясь на первую встречу с экипажем «Артемиды».
– Боевая тревога! – мягкий женский голос изливался из скрытых динамиков бортовой аудиосистемы фрегата.
Веки лейтенанта Савичева дрогнули. Он открыл глаза и резко сел, едва не ударившись головой о низкий потолок ниши, в которой располагалась откидная койка.
Проклятье! Фрайг бы побрал нового командира!
Денис вскочил, стряхивая сонную одурь. Третья тревога за сутки!
Бронескафандр, тонко подвывая приводами, самостоятельно покинул отведенную для него нишу и, двигаясь под управлением автоматики, остановился в центре тесного помещения, смещая бронепластины, чтобы лейтенант мог шагнуть внутрь бронированной оболочки.
Савичев, продолжая мысленно проклинать всех и вся, принял недвусмысленное приглашение. На этот раз он не запутался в подключении датчиков, не ушиб, как в прошлый раз, ногу, и вообще процедура экипировки заняла на десять секунд меньше. Сегменты брони вновь пришли в движение, полупрозрачное проекционное забрало гермошлема мягко подсветилось, мигнули и погасли искры индикации, расположенные подле сенсорных кнопок по внутреннему ободу соединительного кольца.
Включившийся коммуникатор транслировал вводные:
– Четыре корабля противника в зоне сканирования. Класс – крейсер. Зафиксирован запуск малоразмерных групповых целей. Пятая артпалуба, отсеки с девятого по восемнадцатый под угрозой ракетного удара!
Не дожидаясь окончания тестирования, Денис выскочил в коридор.
Все стволы транспортной системы работали, лишь зловещее красноватое освещение да голос бортовой кибернетической системы напоминали, что фрегат находится под атакой и сейчас идет курсом боевого маневрирования. Дрожь, гуляющая по переборкам, в скафандре не ощущалась, да и гасители инерции пока работали исправно.
«Ага, было бы смешно, пройди все гладко…» – Савичев успел нырнуть в шахту гравилифта, когда корпус «Артемиды» содрогнулся от серии «условных» попаданий.
Боевые чипы импланта уже вошли в контакт с доступными подсистемами корабля, и сейчас в верхнем правом углу проекционного забрала развернулось оперативное окно, где мелькали коды отсеков, пораженных прямым попаданием вражеских ракет.
«Дьяволы Элио! Ну почему опять моя орудийная башня?!» – обреченно подумал Денис.
Злиться на командира некогда. Пока он бежал по отрезку разгерметизированного коридора, массивный люк орудийной башни, считав данные с личного чипа Савичева, начал автоматически открываться.
Несмотря на прямое попадание ракеты, половина оборудования работала. Сашка Стрельцов неподвижно застыл в кресле – видимо, его вывели из строя по условиям вводных данных.
По спине проскользнула дрожь.
В стене отсека зияла уродливая дыра. Раскаленная броня светилась, оборванные оптические кабели сплавились в единое целое с магистральным энерговодом – голограмма, конечно, но все равно жутковато.
– Сашка, живой?
Савичев сел в кресло, пристегнулся и, не дождавшись ответа, вошел в прямой нейронный контакт с подсистемами орудийно-лазерного комплекса.
Модуль наведения не отвечал. Отклик пришел только от резервных датчиков БСК «Аметист» да от главного сервомоторного узла орудийной башни.
Задача вновь усложнилась. Несколько часов назад, во время предыдущей тревоги, они работали в паре со Стрельцовым, да и попаданий в их боевой отсек не было.
Секундная растерянность едва не стоила Денису «условной смерти».
Рой ракет он заметил мгновением позже, и тут же произошла та самая чудовищная метаморфоза, от которой к горлу подкатывала тошнота, а мысли сбивались в ком, как будто слипались в ощущение собственной беспомощности, ничтожности по сравнению с бездной космического пространства и стремительно приближающимися целями.
Что значит почувствовать себя частицей корабля, взглянуть в глаза Вселенной, испытать острое ощущение соприкосновения с бесконечностью?
Савичев был измотан морально и физически, но на фоне непомерной усталости, накопившейся в процессе непрекращающихся учебных тревог, в нем проснулась злость – сначала на командира, затем почему-то на самого себя.
«Семь секунд до попадания!»
Он привык действовать иначе. Без дыр в обшивке, без ощущения слияния с полуавтоматическими подсистемами, без избытка адреналина в крови, который сейчас даже не пыталась сгладить система метаболической коррекции, встроенная в скафандр.
Секунды.
Мгновенья жизни, уносящиеся в прошлое.
Злость, адреналин, страх…
Денис не понял, в какой момент его мысли переключились не на собственные ощущения, а на мнемонический интерфейс управления уцелевшими подсистемами орудийной башни.
Вакуум не передает звуков, зато он отчетливо почувствовал вибрацию, когда комплекс начал разворачиваться, – его рассудок ухватил цели, мозг обрабатывал данные, он подменил собой вышедшую из строя кибернетическую систему, сознание помутилось и вновь, как в прошлый раз, вдруг начало болезненно расслаиваться, не в силах одновременно сопровождать десятки объектов, но все же комплекс огрызнулся огнем. Часть ракет противника исчезла: их стерла из восприятия серия оранжевых вспышек и…
Чудовищный удар обрушился на поврежденную орудийную башню – сосредоточившись на ракетах, Денис не успел отреагировать на появление маркеров, обозначающих звено штурмовиков условного противника, и тут же поплатился: проекционное забрало гермошлема начало мутнеть, ощущения нейросенсорного контакта оборвались, лишь на фоне матовой черноты перед глазами сияли две надписи:
«Орудийная башня номер двадцать восемь уничтожена».
«Лейтенант Савичев – вы условно мертвы. Сервомоторы скафандра заблокированы до завершения боя».
Тьма навалилась со всех сторон.
Денис внезапно понял: у страха есть множество оттенков. Если минуту назад он боялся не успеть, промахнуться, вновь оказаться среди аутсайдеров, то сейчас в мысли вплелись иные тревожные нотки – а что, если никто на корабле не справится со своей задачей?
– Боевая тревога!
Лейтенанту Савичеву казалось, что он только секунду назад сомкнул веки, и вот опять, какой уже раз, его пробудил ненавистный мягкий голос.