Андрей Лисьев – За каждый метр (страница 31)

Сипуха убегает к штурмовым группам.

Дрезден видит, как восьмерка десантников обегает холм с нашим НП и парами преодолевает минное поле. Пока одна четверка прикрывает, вторая движется вперед. По 124-му опорнику густо начинают ложиться наши снаряды.

Оператор приподнимает «Мавик» повыше. Дрезден видит, что восемь десантников Сипухи без боя заняли 125-й опорник и окапываются. Возле 126-го почему-то никого нет. Артиллерия «немцев» молчит. Дрезден с оператором коптера перемещается в левую траншею роты, обходит бойцов, замерших у брустверов. Десантники демонстративно спокойны, мандраж перед атакой скрывают. Дрезден останавливается у Зимородка, молча кивает командиру второй штурмовой группы. Тихий идет сразу за Зимородком.

Дрезден смотрит на экран планшета, оператор по-прежнему держит «Мавик» над 125-м опорником, но камеру повернул на 126-й. Над траншеей в полный рост стоит наш десантник. Экран идет рябью помех, земля приближается – и… нет коптера.

Тихий с автоматом наперевес бежит за Зимородком, сзади топают берцами по песку остальные.

– По полям, по полям синий трактор едет к нам, – напевает себе под нос Зимородок.

Пот заливает глаза Тихому, он трет лоб и видит фигуру десантника, нелепо торчащую над бугром.

– Да кто ж так делает?! – кричит Тихий и бросается вперед, игнорируя метки прохода на минном поле.

Но Аллах милостив к чеченцу, и, опомнившись, Тихий прыжком возвращается в проход и ускоряется. Бугор никакой не бугор, и бестолковый боец на его крыше – мишень.

«И чему я их только учил?» – ругается на себя Тихий.

Десантников, которые осматривают 126-й опорник, трое, четвертый торчит на крыше блиндажа. Они все оборачиваются на озверевшего Тихого в некотором недоумении. «Опорник же пуст», – написано на их лицах.

– Вниз! – кричит Тихий.

Он уже разглядел еле заметный вход, скорее щель, в блиндаж. Приблизившись к ней на метр, Тихий выпускает в темноту весь магазин одной очередью. Тут же переворачивает связку из двух магазинов вверх ногами, вставляет второй и выпускает в нору второй магазин. В этот раз он поводит в разные стороны стволом, не давая невидимым затаившимся противникам укрыться.

– Сдаемся… – сдавленный голос из блиндажа.

– Шамиль, ну ты даешь! Уводи их! – командует Зимородок.

Из блиндажа выползают два украинца, бросают вперед автоматы, поднимают руки, по команде Тихого снимают броники, каски. На одном черная вязаная шапочка, на втором – зеленая. Запястье черного кровоточит. Третий «укроп» выползает и ничком падает на пороге, теряет сознание. Двое стаскивают с него каску и бронежилет.

– Пошли! – кричит хохлам Тихий.

Они отходят от опорников метров на пятьдесят по минной тропе, пленные несут раненого с трудом, бредут все медленнее, неперевязанный тяжело раненный явно истекает кровью. Тихий теряет терпение. Сейчас товарищи будут брать 124-й опорник, а он тут с этими.

– Посторонись! – кричит он.

– Не понял… – отвечает пленный в зеленой шапочке.

Он – блондин, лицо у него светлое, с широким носом, не такое чумазое, как у того, что в черной шапочке.

Тихий короткой очередью из трех пуль стреляет в спину раненому, одна из пуль по касательной цепляет ногу блондина. Тот роняет убитого и хватается за ногу.

– Не понял – хромай теперь! – зло бросает ему Тихий.

Чумазый в черной шапочке тоже перестал удерживать тело добитого товарища и растерянно озирается.

– Живее, братья-славяне, православные – или кто вы теперь? Католики?!

Пленные переходят на бег. Блондин морщится. Черный норовит придерживать теперь его.

– Ну куда вы поперлись в деревья?! Всё! Теперь вперед идите! Если подорветесь, я не виноват!

Пленные неуклюже перебираются через две упавших сцепившихся сосны, то и дело оглядываясь на Тихого. За их спиной разгорается стрелковый бой.

Артобстрел 124-го опорника с неравными перерывами продолжается почти три часа. Ближе к восьми утра Дрезден поднимает новый «Мавик», последний во втором батальоне. От леса, укрывавшего 124-й опорник хохлов, остались пеньки высотой не более метра. Окопы перемешаны с упавшими стволами и накатами разрушенных блиндажей, повсюду мусор и… последний снаряд 152 миллиметра прилетает точно в окоп. Лишенное рук, ног и головы тело украинца мешком взлетает метров на десять и тяжело плюхается далеко в стороне.

– Дрезден, я – Сигма, вперед! Прием!

– Сигма, я – Дрезден, да!

Дрезден трогает рукав Зимородка.

– За мной! – тихо командует тот штурмовикам, и вторая восьмерка бегом уходит в проход.

– Сипуха, я – Дрезден, готовность! Прием! – командует Дрезден.

– Дрезден, я – Сипуха, да! Прием!

Дрезден видит, как штурмовые четверки Зимородка и Сипухи с флангов одновременно заходят в 124-й опорник: Зимородка слева, Сипухи справа. Мелькают точечки гранат, пылят трассы автоматных очередей, разрывая брустверы.

Когда прикрывающие четверки входят в уже захваченные секции траншей 124-го опорника и занимают там позиции, Дрезден командует:

– Пулеметчики, за мной!

Он бежит вперед по проходу, бежит очень быстро, автомат прижимает к груди обеими руками.

– Где Зимородок?

Никто из штурмовиков не отвечает ему. Дрезден несется вдоль траншеи, переступая и обходя трупы украинцев с зелеными изолентами на бедрах. Тела наших погибших ему не попадаются.

– Потери?! – кричит он Сипухе, выходящему навстречу.

Тот не слышит вопроса, чуть сторонится, пропуская командира дальше. Двое бойцов с автоматами наперевес держат под контролем вход в блиндаж. Из полос света переломанных перекрытий выбираются «укропы» с поднятыми руками, молча без команды складывают оружие, снимают каски и бронежилеты, выстраиваются в колонну по одному в траншее.

Дрезден считает их: девять. Сдача в плен окончена, он идет мимо пленных.

– Что за…?

У всех хохлов битые морды, заплывшие синяками глаза, опухшие скулы.

– Что за…? – повторяет Дрезден и оборачивается к Сипухе: – Ты, что ли?

– Да не могу я! Девять человек в плен сдалось, люди же.

– Кто это вас? – Дрезден угадывает среди пленных самого старшего по возрасту солдата. Все его замполитовское нутро клокочет от гнева.

– Молодые… – отвечает пленный.

– Хлопцы из 95-й аэромобильной, – перебивает его второй, моложе, ему лет сорок пять, – каждый вечер приходят к нам на позиции «дедков бить».

– Чтобы мы службу несли, – уточняет первый пожилой.

Дрезден всматривается в его лицо, пленному лет пятьдесят или даже шестьдесят.

– Чтобы не спали в окопах, – говорит кто-то еще из строя пленных. – А как тут службу нести? Если за трое суток один сухпаек и шесть бутылок воды на всех.

– А вы из какого подразделения? – строго спрашивает Дрезден, успокоившись.

– Сорок вторая! – отвечают ему.

– Уводите! – командует Дрезден Сипухе и переглядывается с ним.

Пленных нужно убрать в наш тыл немедленно, потому что скоро коптеры «немцев» преодолеют нашу РЭБ и в первую очередь начнут бить по своим, по сдавшимся «дедкам» из 42-й бригады.

– Потери? – повторяет вопрос Дрезден.

– Пятеро «трехсотых», – докладывает Сипуха.

– Тяжелые есть?

– Нет! Все средние и легкие.

– Где Зимородок?

– Взял двоих, ушел брать 123-й опорник.

– Втроем?