Андрей Лисьев – За каждый метр. «Лейтенантская проза» СВО (страница 4)
Водитель паркует УАЗ под ивой, сдает задом поперек тротуара, привычно мнет колесами выдавленные бордюры. Дальше они идут пешком, заворачивают за угол во двор пятиэтажки. Над головой чуть выше крыш проносится пара вертолетов. Проза не успевает определить модель, он рассматривает местных жителей. Молодая семейная пара неспешно катит коляску по двору. Ни на «Грады», ни на вертолеты они внимания не обращают. Ребенку же надо поспать на свежем воздухе! Отец погружен в свои мысли и смотрит в землю, мать – взъерошенная блондинка с непокрытой головой – испуганно глядит на Прозу и водителя. Два здоровенных мужика с оружием – мало ли чего? И разворачивает коляску в противоположную сторону. Быстрым шагом местные жители покидают двор до того, как водитель доводит Прозу до нужного подъезда. Вход в подвал – под козырьком, минутное замешательство, железная дверь открывается.
– Привез Прозу к Аляске, – сообщает водитель часовому, тот сторонится. Рядом на стене экран камеры наружного наблюдения.
– О, Владимирыч! – Замполит Пустельга вскакивает из-за столика и обнимается с Прозой. – Привет! Книжку написал?
– Ага. – Проза жмет ему руку.
Глава 3
Но песню про Одессу споем?
В этом подвальном помещении с часовым, кроме стола и четырех стульев, нет ничего, проход в следующий подвальный отсек прикрыт зеленым пологом. Там – передовой пункт управления полка – ППУ.
– Андрей Владимирович! С прибытием! – Аляска выходит из-за стола, здоровается и обнимается с Прозой. Свежевымытые редкие волосы командира полка, зачесанные назад, пахнут одеколоном.
Проза не помещается на ППУ и, чтобы не упираться макушкой в покрытый бетонной пылью потолок, склоняет голову то к одному плечу, то к другому.
– Да садитесь уже! – Аляска замечает мучения гостя и указывает на стул.
У командира полка звонит телефон, и, наругавшись, он заявляет:
– С умными могу, с дураками могу! С суками – не могу! – и возобновляет беседу с писателем с того места, где она прервалась полгода назад: – Никто меня не убедит: командир взвода и командир роты важнее комбата!
– Но у батальона хозяйство, – напоминает Проза.
– На передке все держится на командире взвода. Он бойца своего видит, знает. Один укрылся и спит, ни черта не видит и не знает. Трясешь его – «снайпер мешает». Раз тебя снайпер видит, так, значит, и твой снайпер его видит. А другой в той же ситуации активничает. Выползи, осмотрись, «эрпэгэшкой» туда – проверь. Всё – люди! Командир должен бой видеть! Должен знать: где нагнуть, где наорать, где хрен забить, где самому сделать, где перепоручить.
Новый звонок прерывает беседу, Аляска слушает и коротко отвечает:
– Танковые и Д—30 более-менее, АГС и РДГ – дефицит. Ищите! Обнимаю.
Положив трубку, продолжает:
– Почему, если хохол вечером встал, утром там уже опорник? Почему, если в опорнике хоть один хохол остался, ты туда не зайдешь? Всё – люди!
– Это вы про нехватку снарядов сейчас говорили? – Проза прерывает монолог командира полка.
– Ну, снарядов не может быть много, – Аляска разводит руками и улыбается, – извиняюсь, что вы меня сейчас перебили.
– А что изменилось с осени? На войне?
– С артиллерийской точки зрения? – Аляска торопится ответить. – Полегче стало. «Тюльпан», «Смерч», ТОСы с одной стороны, «Краснополь» и «Смельчак» – с другой.
Проза слышал обо всем, но про последний ничего не знает:
– А что за «Смельчак»?
– Это 240-миллиметровый управляемый снаряд для «Тюльпана». И потом, – снова звонит телефон, но Аляска не хватает трубку сразу, медлит, – заменяемость. Не хватает 120-миллиметровых снарядов для «Нон», есть ничуть не хуже 125-миллиметровые танковые выстрелы. В достатке. Выкручиваемся!
– Когда побеждать начнем, товарищ полковник?
Аляска думает минуту, смотрит по сторонам, словно ищет поддержку младших офицеров, и тщательно выговаривает каждое слово:
– Когда снимем маски и наденем погоны!
– А как же секретность? Как же безопасность?
– Чья?
Проза чувствует подвох и молчит, а командир полка отвечает на свой вопрос сам:
– Кого нам бояться? Две чеченские войны террористов не боялись. На своей территории войну вели. А сейчас что?
– Ну, может, украинского подполья боимся.
– Какого подполья? Его тут, на этой территории, нет. Да, случаются диверсанты и теракты, но так это кое-кому работать лучше надо.
Проза морщится.
– Или мы стесняемся целей и задач специальной военной операции? – гнет свое Аляска. – После победы с фронта вернутся сотни тысяч людей, им скрывать, что они воевали?
– Ладно, согласен, а погоны? Это же от снайперов, я правильно понимаю?
Аляска чешет переносицу:
– Правильно… Но боец должен видеть своего командира. Это для духа важно.
Звонок телефона прерывает разговор, Аляска берет трубку и, односложно ответив, восклицает:
– Война! Стой! Занимаемся отчетами!
Аляска приказывает дежурному вызвать на ППУ Селена, потом оборачивается к Прозе:
– Стрелять научились! Артиллеристы третьим снарядом в цель попадают. Два пристрелочных – и сразу накрытие. Осенью так еще не умели! Саперы! Красавцы! Расстояние до опорников хохлов маленькое совсем. Они станок для дистанционного минирования берут… – Аляска говорит медленнее, словно догадывается, что Проза слыхом не слыхивал о комплектах дистанционного минирования. – Подползают поближе и кладут противопехотные мины прямо к хохлам в траншеи. Какие планы у вас?
– Хотелось бы народ повидать, знакомых по Херсону. Тех, кого в книжку вставил. А то ведь будут узнавать себя среди персонажей. Не знаю, хорошо это или плохо?
Аляска пожимает плечами и молчит.
– Это ж все-таки художественная литература. И просьба к вам будет. – Голос Прозы становится неуверенным. – Хочу книжку о луганских казаках написать. Не одни же десантники воюют. А вы тут все рядом наверняка. Замолвили бы словечко.
Аляска молчит.
– Я к Дрозду обращался, тот нашел однокашников среди луганских ополченцев. Но мимо. Их комбриг отмахнулся. «Не мешайте воевать», – цитирует Проза.
– Оставайтесь у нас, Андрей Владимирович! – предлагает командир полка. – Чего вам эти творческие поиски? Наткнетесь на бухариков, разочаруетесь, напишете херню. А мы вам много чего нарассказываем. Поджопную машину дадим. Скоро в наступление идем. Другая война. Ваша книжка про Херсон уже устарела! С кем здесь уже встречались?
Проза перечисляет, кого видел.
– Вот с нашим танкистом геройским побеседуйте! – Аляска показывает на бойца, который сидит в дальнем конце подвала.
Молоденький, смуглый, по брови заросший черными как смоль волосами танкист отчаянно трясет головой, гримасничает по-детски, пробует укрыться от всевидящего ока командира полка за столбом. Проза читает по его губам: «Нет! Не буду разговаривать», но все равно идет к танкисту. Да это же Кластер, тот самый. Видео его боя с колонной бронетехники «немцев» обошло прошлой осенью весь Интернет. И Проза видел эту запись в оригинале, необработанной.
Делать нечего, приказ есть приказ, Кластеру придется разговаривать с любопытным писателем.
– Лучше всех воюют молоденькие лейтенанты, я верно считаю? – спрашивает Проза.
– Нет! Человек может пять лет учиться, потом жить на полигоне. А потом на войну попал… Если чести нет, если духа нет, то грош цена такому на поле боя.
– А в моей книжке ты погиб.
Кластер не отвечает.
– Я решил, тебя той ночью ДРГ из минометов накрыло вместе со всеми.
– У меня три танка было. Хохлы перли. Я решил: никуда не уйду! А ребят сберечь решил, дать отдохнуть. Вот их в тылу и накрыло. – Вопреки щуплой комплекции танкист слова роняет тяжелые, словно болванки. – Беречь и жалеть неправильно! Никого больше жалеть не буду! Пусть лучше при мне будут. Хотя вру. Одного мехвода после третьего ранения отправил. Хватит судьбу дразнить – пусть служит в ППД.
– А что самое страшное было?
– Поединок танков на дистанции 400 метров. Дуло видел.
– Это здесь или под Херсоном?
– Там.
– А здесь как воюется?
– Здесь в основном с ЗОПов стреляем. Ничего интересного. – Кластер смахивает челку, чтобы волосы не лезли в глаза. – Если только… раз долго танк не могли подбить. Мотострелки навели «Орланом», и мы попали. А так ничего интересного. Как-то польский танк затрофеили, экипаж сбежал. Вот.
Они молчат, Кластер отворачивается. Его длинные волосы на затылке касаются воротника.