Андрей Лисьев – Никто кроме нас (страница 2)
Щедрой мерой и кровью, и болью.
– Давно он там?
– Второй год. Собирался в отпуск. Еще месяц назад. С тех пор ничего.
Глаза заблестели. Лицо скривилось. Она закусила губу и отвернулась.
– Думаете, ему есть время писать? – торопливо сказал я. – Новости слушаете? Освободили. Наступаем. Поэтому не отпускают. Времени ответить нет. Да и нельзя им. Мобильники запретили. Для их же безопасности…
Она подняла голову, смотрела, словно ища подтверждение моим словам, и неожиданно спросила:
– У вас жена есть?
– Есть, – поднял я руку с кольцом на безымянном пальце.
– Вы жене говорите, что любите её?..
Я пожал плечами.
– Обязательно говорите. Прямо сегодня скажите. И всегда говорите. Пока она рядом. Иначе потом пишешь, а приходит: «не доставлено», «не доставлено», «не доставлено». Дома ссорились часто. Скажет не то, ответит невпопад, а я злюсь. Крикну. Он дверью хлопнет. Вернётся – только весёлой буду. Лишь бы пришёл. Любой. Лишь бы вернулся.
– Он кто у вас? Пехота? Связь?
– Танкист.
– Ну что переживать? Он же не в окопе, в танке! Броня!
Какую чушь я нес, чтобы ее отвлечь. Но она не слушала. Бледное потерянное лицо с яркой красной помадой.
– О чем только не думаешь. Стараюсь мысли перебить. Дома не могу сидеть. Телевизор смотрю и не понимаю, о чем. Хожу по городу. По магазинам. Покупаю чтото. В церковь зашла, а в ней отпевают. Увидела: стихи военные продаются, и к вам поехала.
Из упавшего пакета молоко потекло тонкой белой струйкой. Я поднял его, поставил ровно.
– С утра ходите? У вас торт испортится.
Она недоуменно посмотрела на пакет. Красная кремовая роза смазалась.
– Накупаю, думаю, вдруг сегодня приедет.
Невольно глянул на часы. Осталась последняя электричка. На дачу попаду ночью.
Девушка достала кошелек.
– Не надо! – остановил я её.
– Почему? – она подняла голову. – У меня теперь много денег. Никогда столько не было. Покупать можно всё, что хочешь. И детей завести можно. Раньше изза денег откладывали, теперь можно. Ругались… боже, как глупо. Изза чего? Зачем? Уже не помню. Главное, чтобы вернулся. Пусть раненый. Искалеченный. Думаете, он напишет?
Она смотрела с надеждой.
– Обязательно напишет и обязательно вернётся. Просто не может не вернуться. Ждите его, всё будет хорошо.
Зажгли во дворе фонари. Уходили собачники.
– Вы торопитесь?
– Ничего, поеду на последней электричке. На даче огромный шкаф с книгами. Может ещё чтото найду вам. Позвоню. Автобус к метро. Они теперь редко ходят. Бегите! Что до ночи по улицам ходить. И ждите мужа. Он обязательно вернётся.
Автобус показался изза поворота, притормозил, клюнув носом перед лежачим полицейским.
Девушка побежала на остановку, смешно выворачивая ноги. В одной руке книга и телефон. В другой набитый пакет. Молоко капает на асфальт. Белая прерывистая дорожка.
Я еще посидел, взял сумку и направился к остановке.
Когда, запыхавшись, поднялся на платформу – подкатила последняя пустая электричка.
В вагоне только бомж дремал на сиденье, подогнув ноги.
Ехал и думал, что третий год война. Что такое война? Слава и подвиги? Горе и несчастье?
Приеду. Жена согреет чай. Затопим печь. Почитаю на ночь. Возьму наугад книгу из шкафа. Не зацепит на первых страницах – брошу в печку. Или отложу, сделаю закладку. Как в той, которую отдал сегодня.
Неожиданно я понял, что не помню стихов из неё. Отдельные строки. Чтото про море.
Пусть друг от друга мы вдали,
Не меньше чувства между нами,
И как квитанции любви
Приходят в море телеграммы.
Старая книга. И стихи старые. Давно уже нет телеграмм.
Правильно, что отдал её. Девушке она нужнее. Читает. И ждет письмо от мужа. Телефон рядом. Подхватывается от каждого звонка и сообщения, но приходит лишь спам.
За окном закончился город. Пустые станции перемежались чёрным лесом. На дачу приехал в полной темноте.
Электричка убежала, словно протянули ленту светящихся окон.
Невидимая тропинка петляла по лесу. Шёл, вытянув руку, чтобы не налететь на дерево. Уткнулся в забор и по нему добрался до калитки.
Снова отключили свет. Лишь слабый огонёк мерцал в конце дачной улицы.
Жена вышла, услышав электричку. Со свечой в руках. Маленький огонёк не мог осветить ни дома, ни чёрный лес, ни дорогу. Просто указывал путь.
Андрей Лисьев. Бастион Леонида
М
БТР выплюнул в серое летнее небо клок сизого дыма, вильнул с дороги в лесопосадку, хрюкнул движком и затих. Младший сержант Леонид, сапер, позывной Браво, отпустил скобу позади башенки, за которую держался. Несколько секунд он внимательно изучал небо в поисках вражеских дронов. Солнце стояло высоко и должно было скоро рассеять хмарь.
Вроде пусто.
Браво заправил под каску потный рыжий чуб, глянул вперед. Пухляш чтото тихо говорил мехводу Джеки в открытый люк. Джеки высунулся, и зло оскалившись, оглядел дубок, под кроной которого припарковал БТР. Из люка башенки выглянул Змей и вопросительно покосился на Пухляша. Тени на тощих щеках Змея недовольно вытянулись. Змей – лейтенант, Пухляш – старший прапорщик, но группу на задачу вел именно Пухляш.
УР77 «Змей Горыныч» объехала БТР, заглушив разговор лейтенанта и прапорщика. Те проводили «урку» долгим взглядом.
Но саперы, Браво и его напарник Фугас, продолжали вертеть головами, высматривали в небе украинские коптеры.
Мехвод «урки» Фил завел свою невысокую машину разминирования под упавшую лещину. Июньской листвы укрыть «урку» хватило. Едва двигатель второй машины умолк, Пухляш пожевал губами, дернул толстым подбородком в сторону дороги и обратился сразу ко всем:
– Поживимся?
Браво взглянул на часы – 14:30, до сумерек время есть, и первым спрыгнул с брони. Фугас последовал за ним и оказался невысоким, щуплым, пожилым бойцом, на голову ниже напарника.
Змей, Джеки и Пухляш спрыгнули с бронетранспортера с другой стороны.
– А? – спросил Фугас.
– Старый укроповский опорник, – объяснил Браво.
Опорник тянулся метров на двести в лесопосадке под прямым углом к дороге и той посадке, где укрылись обе машины. Браво и Фугас первыми перешли через дорогу.
– Ты чего нос повесил, – Браво не спрашивал Фугаса, он делал замечание.
Едва достававший до его плеча Фугас взглянул на молодого товарища исподлобья и с недоумением:
– Нас как учили? Разбиться по секторам и смотреть под ноги! Мы ж саперы!