Андрей Лисьев – Не прощаемся. «Лейтенантская проза» СВО (страница 6)
Они садятся на крылечко, и Денис любуется лопаткой «Прозы», разбирает и собирает ее, показывает, что для чего, стучит лезвием о твердую как камень землю:
– Хорошая лопатка, может, даже пригодится.
Здесь почти все стригутся налысо, но у Дениса плотный густой русый «ежик». Из-под бурой от пота майки выглядывает пластырь. Денис – зенитчик, но авиации у украинцев почти нет, штатные десантные «Стрелы-10» по коптерам, беспилотникам и ракетам работать не могут. А так как людей не хватает, зенитно-ракетная батарея свои ЗРК сдала, солдат направили в окопы. Квалификации зенитчикам не хватает, поэтому их используют в охранении.
– Мы сегодня нашего старшину пытались отбить из плена. Неудачно, – рассказывает Денис. – У нас слева ополченцы стояли. И вдруг тихо-тихо стало. «Тамбур» послал туда троих во главе с «Кошмаром». Видели же? Лесопосадки то вдоль фронта, то поперек. Эта была несколько под углом. Как на Благодатовку идти. И вдруг слышим – СШГ взорвалась.
– Что это такое? – «Проза» не понимает аббревиатуру, потому уточняет.
– Светошумовая граната. Один боец приползает ошалевший: «укропы»! Все погибли!» Но «Тамбур»-то понимает, что от СШГ не погибают. Послал меня, Димку и Макса разбираться. Я первым крадуся по посадке, вижу – растяжка. Я ее снял. Впереди укреп ополчей. Слышу – хохлы говорят. Нашего старшину допрашивают.
Денис задирает майку и чешет живот вокруг пластыря.
«Проза» прикидывает, где был сегодня на рассвете. Выходит, что события, о которых Денис рассказывает, происходили чуть дальше за нашим левым флангом, за четвертой ротой. А он и не слышал ничего.
– А как его взяли? – спрашивает «Проза».
Он слышал, что украинцы охотятся за десантниками, и те не хотят сдаваться в плен садистам.
– Шок, небось. Пока в себя пришел – все! Плен! Я Димку с докладом отправил, а мы с Максом отошли от укрепа на двести метров, окопались.
Денис вертит в руках лопатку, шевелит губами, отключился на минуту.
– Ну приходит группа разведчиков и «Тамбур» с ними. Пошли мы в атаку. По нам открыли огонь. Минут десять бой был. Минометы, потом танк. Слышу «Тамбур» впереди на помощь зовет. А никто не идет к ним. Разведчики отошли. Я пополз, вижу, у командира рука перебита, кровью истекает, и второй боец, не знаю имени, сидит за голову держится. Я его окликнул – не отзывается. Контужен? Я «Тамбура» перевязал и вытащил к нам в пункт эвакуации. Ну и боец этот за мной полз. Возвращаюсь, штурмовая группа в атаку идет. Я с ними. Их комроты «Чили» погиб. Командование принял «Дрезден». Меня гранатой посекло. Но вот, вернулся в строй.
Они смотрят на его голые икры, посеченные осколками.
– Хрень… на излете уже. Не стал я в этот раз миллионером, – шутит Денис. – Сказали – форму 100 оформили б, если бы осколки глубже зашли. А так…
Он рубит воздух лопаткой.
На крыльцо выходит «Дрозд». Закладывает большие пальцы рук за подтяжки «по-ленински»:
– Андрей Владимирович, отвези одного страшного лейтенанта из первого батальона во второй. Дорогу знаешь?
– Конечно. А как я его найду?
– Он сам к тебе выйдет. Мы его по радийке кликнем. И это… – «Дрозд» мнется. – Расскажешь потом, что к чему? Как он тебе.
«Проза» проезжает пару деревень и съезжает на проселочную дорогу. В зеркала заднего вида из-за пыли и песка ничего не видно. Трава в степи выжжена августовским солнцем, лишь местами торчат метелки неизвестного растения. «Проза» специально искал в интернете название – не нашел. Иногда на метелке цветут желтые цветочки.
Над ним проносится тройка вертолетов: Ка-52, Ми-28, Ми-8. Идущий чуть сзади Ми-28 «Проза» успевает сфотографировать.
«Проза» подъезжает к первому батальону и останавливает минивэн в начале спуска в заросшую лесом балку.
КамАЗы выбили камни из колеи, и «Проза» прикидывает, цепанется ли за них днищем.
От двух батальонов в полку остались только тылы, в заросших лесом балках у Днепра прячутся склады топлива и ракетно-артиллерийского вооружения, в палатках живут водители грузовиков и мехводы бронетехники, ненужной на передке. Есть у БМД-2 экипаж? Нет ли? Механик-водитель у машины должен быть. Кроме того, у полка прилично ремонтно-эвакуационных (БРЭМ) и транспортных гусеничных бронированных машин – БТР МДМ и БТР-Д. Все они, замаскированные, хранятся здесь.
Из балки поднимается офицер: модную каску с прорезями для наушников и бронежилет он навьючил на рюкзак, на втором плече автомат. У него птичье лицо: глубокие ямочки на щеках и острый нос. Здесь, на горке, ловит интернет, лейтенант говорит по телефону. Кивает «Прозе» и ходит взад-вперед неподалеку от машины, скорее не говорит, а слушает. «Проза» различает отдельные реплики:
– Да… Да… Я все понимаю. Да. Я тоже тебя люблю. Да, обещаю… Хорошо, давай. Здравствуйте, Сергей Алексеевич.
Слышен начальственный басок в трубке старлея, «Проза» напрягает слух.
«Не подведи нас… Ты же потомственный офицер…»
Старлей понимает по глазам «Прозы», что тот слушает их разговор, и отходит подальше.
– Да! Есть! Не подведу! Не будут больше жаловаться. Хорошо. До свидания. – Он отодвигает смартфон от себя и смотрит на экран, словно ожидая там изображение.
Слышен женский голос, но слов «Проза» различить не может. Старлей шмыгает носом:
– Пока! Целую!
Он отворачивается проморгаться, «Проза» садится в машину и запускает двигатель. Старлей грузит на среднее сидение свои два рюкзака.
– Вы «Филин»? – уточняет «Проза» на всякий случай.
– Да.
Между батальонами езды – десять минут, «Проза» заливается соловьем, силясь развеселить и разговорить его. Тщетно. Старлей изображает интерес, задает правильные литературные вопросы, где положено, удивляется. Но ничего не рассказывает.
– Классная у вас каска, – замечает «Проза».
– Она прокручивается, – «Филин» рад смене темы. – Калибры в эту войну большие, осколок, прилетая по касательной, способен свернуть голову. А такая каска прокручивается.
На перекрестке «Проза» останавливается пропустить колонну: бронеавтомобиль «тигр», три танка, два КамАЗа. Впервые он видит такую тщательную организацию движения – между машинами интервал триста метров, стволы танков повернуты под небольшим углом по ходу движения в разные стороны.
Удивительно, как быстро человек привыкает к войне. Еще три дня назад «Проза» еле сдерживался, чтобы не фотографировать каждую железяку цвета хаки. А сейчас? Его машинка уверенно смотрится среди танков. Лишь из глубин подсознания всплывает древнее знание-воспоминание: «У танков нет зеркалец!»
В лес второго батальона «Проза» тоже не спускается, старший лейтенант выходит, а в машину просится солдатик в очках. Его «Проза» уже видел – в Сухой Балке на него ругалась бабка за хождение через огород. У солдатика широкое лицо и аккуратная борода, как у священника. «Проза» немедленно спрашивает его об этом. Женя – связист, он подтверждает:
– Да, я правда в семинарии учился, да не доучился!
– Почему?
– Женился неправильно. На разведенной женщине с ребенком. А священникам так нельзя жениться.
– А сейчас ты кто?
– Связист.
– Нет, в смысле – до армии?
– Учитель истории. Я из Еката.
«Проза» жалуется на неразговорчивого старшего лейтенанта. Женя мнется, но все же решается рассказать.
– Я «пятисотых» не осуждаю.
– Он «пятисотый»?
– Нет пока. Ему начальство условие поставило: или идешь на передок к бойцам, или увольняешься.
– А он?
– Выбрал передок.
Женя в зеркальце заднего вида видит, что «Проза» обрадовался такому выбору старлея:
– Не все так просто. На него… надавили, короче. А что на передке будет, никто не знает.
«Прозе» не хочется сознаваться, что он подслушал разговор.
– Я сам еще проверку на вшивость не прошел, – соглашается он с Женей, – хрен меня знает, как я сам поведу себя под обстрелом. Так что я тоже никого не осуждаю.
– Да все у вас будет нормально. Не знаете, где деньги снять можно?
Конечно, «Проза» знает. Солдаты получают зарплату на карты русских банков, а в магазинах принимают только наличные. Вот бойцы и ищут, кому из местных можно перевести рубли, чтобы получить гривны. Местные дельцы на наших солдатиках наживаются безбожно. Но отыскать торговую точку с подобной услугой непросто: то связи нет, то деньги кончились, то меняла куда-то ушел. Вот и слоняются прибывшие с передка бойцы вокруг магазинов, машут телефонами в поисках устойчивого сигнала.
В двухстах метрах от магазина на земле лежит нечто рыжее, формой напоминающее ракету. «Проза» не выдерживает, тянется за фотоаппаратом к заднему сиденью.
– Это не ракета, – поясняет Женя. – Это стартовая ступень «панциря». Вас сфотографировать?
«Проза» остается ждать Женю у магазина. В ста метрах впереди на прицепе стоит «пион». Вокруг никого. Ни часового, ни расчета. Эти крупнокалиберные пушки на фронте – на вес золота, и вот так запросто бросить посреди улицы ценную технику? Удивительно! Но выразить возмущение или задать вопрос некому.
В этом магазине нет хлеба, «Проза» разворачивается и за поворотом аккуратно и медленно пробирается между танками, БТРами и грузовиками, забившими улицу.