Андрей Левицкий – Запретный мир (страница 47)
– Мы продолжаем церемонию! – продолжала Посвященная, озабоченно прислушиваясь к звучащему все громче гулу. – Здесь собрались три претендента на трон Арры… – Она быстро подняла голову. Обнаружив, что большая часть слушателей показывает пальцами в сторону видеоэкрана над трибунами, Шангалла скомкала свою речь и, пропустив всю середину, произнесла сразу заключительную часть: – Мы тут посоветовались с богами и решили… Короче говоря, повелительницей Арры назначается Гладия Хахмурка.
– КТО-О?! – взревел знакомый хриплый голос с правой стороны, и одновременно до Шангаллы дошел смысл фразы, произнесенной позади Рагаром Пуком: «А напряжение все то же, верно? Сеть так и не разгорелась».
Пукковиц пожал плечами.
– Может, икроножную мышцу растянул, – скептически заметил он. – Не смог дотянуться до рубильника…
На плоту, который уже значительно удалился от берега и теперь плыл по кругу в обход гигантской, покато уходящей вниз, ревущей водяной воронки, Дебора Анчи произнесла:
– Мы утонем, да?
Не глядя на нее, Бел де Фей опустился на колени перед Гунем Ситценом. Схватив его за уши и не позволяя отвернуться, он приблизил нос к рогу хамелеона и голосом записного провокатора произнес:
– Гунь, не хочешь сейчас пару раз затянуться травкой? Тра-авкой? Тра-а-вочкой?
На трибуне тоже происходили интересные дела. Там Антон Левенгук сунул в руки Пука дистанцион-ку, поднялся и, отстегнув от ремня комплект ножных манипуляторов-ходуль, сказал:
– По-моему, они уже вышли из радиуса действия, но ты проследи за ними. Я сбегаю к Разряднику, погляжу, что там с Урбаном.
– Справишься? – осведомился Радагар.
В этот момент на другом конце ряда его супруга Саша Пукковиц вздрогнула, сжала в кармане некий плоский металлический предмет и всем телом подалась вперед, узрев что-то под нижней планкой ограждения.
– Просто организационные неполадки, – хмыкнул фокусник. – Какие организаторы – такая и организация.
– У меня все под контролем! – вступила в разговор Шангалла, но ее слова заглушил рев оскорбленного в лучших чувствах Зигрии Матхуна. Выкрикивая бессвязные гневные цитаты, Матхун прорывался к балкону, расшвыривая феминоособей, как кошек.
Левенгук, нагнувшись и на ходу пристегивая ремни манипуляторов к коленям и лодыжкам, сделал шаг к выходу. Тут Саша Пукковиц поднялась во весь рост и занесла над головой руку. В ней была зажата плоская металлическая фляжка с коньяком.
– О, Сашку проняло! – хихикнул Радагар. – Опять набулькалась чаю, старушка?
– Мадам Пукковиц! – ахнула Шангалла. – Что же это вы, мадам?..
– Мышь! – изумленно простонала Саша. – ОПЯТЬ ЭТА МЫШЬ!!!
Она сделала бросок.
Серое тельце неуклюже повернулось под планкой ограждения.
В это время на плоту Бел де Фей что-то говорил Ситцену.
В это же время разочарованное население Кабуки начинало расходиться.
В это время северные трибуны, повинуясь общему наплыву
И все это происходило, пока металлическая фляжка летела. Вращаясь, сверкая в солнечных лучах, она настигла удивительно неповоротливое для мелкого грызуна тельце, с хрустом ударилась и отскочила. Под ограждением осталась лужица темного масла, ошметки приклеенного к резиновой шкурке серого бархата, шестеренки позвоночника, гидравлические поршни лапок, антенна хвоста и две уставившиеся в небо потухшими объективами мини-видеокамеры.
– А, бесы Чернильных Миров! – Отшвырнув пульт, Радагар Пук шагнул вперед и опустился на колени.
Как раз в этот момент, проломив ограждение, на балкон вступил разъяренный Матхун, но на него никто не обратил внимания.
Толстяк осторожно подцепил мизинцем пластиковый кубик и, близоруко сощурив глаза, прочитал надпись на одной из его граней, после чего медленно поднял лицо к обернувшемуся Левенгуку.
– Это штуковина макрофагов, Антон. Они где-то здесь!
Потрясенное этими словами, даже солнце остановило свой бег, и гигантская, исходящая водяным па; ром воронка перестала вращаться в океане. А потом перед глазами Антона фон Левенгука послушный, безопасный мир дрогнул и с беззвучным звоном разорвался на мириады острых осколков. Осколки эти сверкающими гранями изрезали, искромсали больное сознание фокусника и столь же мгновенно сложились, срослись, но в мир новый, незнакомый, злой и угрожающий.
– Макрофаги? – прошептал он, слыша, как сердце глухо стучит в груди. – Ты уверен?
Середина круглой арены провалилась, и вверх полезли какие-то фигуры.
– Прекрати, паря! – взмолился Гунь Ситцен. Из его красных глаз по коричневым морщинистым щекам текли слезы.
Бел де Фей поднес к губам сведенные вместе указательный и средний пальцы, делая вид, что затягивается самокруткой, а затем, сложив губы трубочкой, как бы выдохнул дым.
– К-а-айф, Гунь, – издевательски протянул он. – Дымок, Гунь… Такой сладкий дымок…
– Паря, ты убиваешь меня! – всхлипнул носорог.
– Что ты делаешь? – Рука Деби легла на его плечо. – Не надо издеваться над ним.
– Еще один? – Не обращая на нее внимания, де Фей сделал вид, будто сыплет на ладонь нечто мелко растолченное и отрывает кусок невидимой бумаги. – По затяжке, Гунь?
– Я ж тебе это припомню, дылда очкастая! – засипел Ситцен. – Если сейчас не скопытюсь – обязательно припомню… – Гунь умолк, когда по его телу прокатилась волна дрожи.
Визг разошелся во все стороны от плота, заставив и без того неспокойную поверхность воды покрыться накипью бурунов.
– Убить их всех! – Свонна Лагерлеф первая соскочила с трибуны, размахивая над головой огромным двуручным мечом. – Я хочу разрезать их на маленькие-маленькие кусочки и топтать, топтать, топтать!
Сбрасывая меховые безрукавки, ее примеру последовали десять отборнейших берсеркш севера, а с другой стороны арены навстречу уже мчались саму-райки, вращая, как пропеллерами, тонкими мечами. В западном ярусе оскалившиеся телохранительницы натягивали шляпы поглубже на уши и потрясали дубинками. Выскочившие из пролома в арене люди бежали мимо них к центральному балкону, где Рагар Пук хохотал над останками механической мышки-шпиона. Зигрия Матхун поднял фляжку Саши Пукковиц и, сорвав колпачок, пил коньяк, одновременно вращая глазами в поисках невесть куда подевавшейся Гладии Хахмурки. А Шангалла Левенгук, стоя на коленях в обнимку с микрофонной треногой, сомнамбулически повторяла: «У меня все под контролем… Все под контролем у меня…»
Антона Левенгука на балконе уже не оказалось. Он успел достигнуть верхнего края трибуны, находившегося метрах в пятнадцати над землей, и там оглянулся. Беловолосый альбинос приближался к нему, совершая гигантские прыжки по проходу между ярусами.
– Стой, Антон! – крикнул человек, размахивая каким-то оружием. – Ты проиграл!
Балансируя на самом краю, Левенгук ответил:
– Аслаг? Альбинос Аслаг, какая честь! Альбинос встал и движением руки заставил остановиться двух бегущих за ним людей.
– Сдавайся, Антон! – громко произнес он. – Обещаю, суд будет законным и беспристрастным. Сейчас нам нужно лишь расцепить Сеть и спасти этот мир.
– Спасти? – Фокусник демонически захохотал. – Этот мир мой. Я уничтожу тебя, а потом его!
Он нажал на курок.
Из узкой решетки динамика в прикладе его оружия лишенный интонаций голос произнес после щелчка:
–
Когда-то в небольшой горной стране далекой и малоизвестной реальности изобрели странное музыкальное устройство: кожаный мешок, наполненный воздухом и имеющий несколько выходных отверстий, на горловины которых надеты узкие насадки. Вооруженная подобным устройством, компания садистов в клетчатых юбках могла бы произвести звук, подобный тому, который исторгся из дула оружия.
Но вряд ли.
Развалившийся посреди мостовой в лучах полуденного солнца толстый, раскормленный кот и здоровенный мосластый першерон, меланхолично наступающий бочкообразным копытом на кошачий хвост…
И крик.
Переполненная душевая девичьего пансиона, струи воды, брызги, мыльная пена, девицы неглиже и пожилой глуховатый дворник, случайно входящий туда в поисках веника…
И визг.
Пенопластом водят по стеклу.
Стеклом – по железу.
Все это слилось в том звуке, который издало супероружие.
Неизвестно, что творилось в центральном ярусе и на арене, но один из сопровождавших Альбиноса макрофагов охнул и тяжело осел на ступени, прижав ладони к ушам.
А Альбинос и второй макрофаг побежали дальше.
По правилам лурдской ZARNICA на каждую атаку бойскаутам отводилось десять секунд, после чего скрытый в прикладе прерыватель прерывал, переключатель переключал, а адаптер, соответственно, адаптировал фильтры ствола, задавая им новую пропускную программу.
Десять секунд истекли, и Левенгук переставил верньер так, чтобы стрелочка указывала на изображенный в профиль человеческий нос.
Странно, что за это время макрофаги, поднявшиеся уже до середины трибун, не сделали попытки выстрелить в фокусника из своего оружия.