Андрей Левицкий – Трое против Зоны (страница 35)

Брежнев повернулся к охранникам:

– Так, парни. Мне нужны люди. Верные люди. Кто не хочет – пойдет со штатскими в камеры. Нужно держать базу, дежурить прежним порядком. Работаем теперь не на государство, а на себя. Жевунов, ты хотел сталкером пойти после контракта? Устрою. Михайлов, хотел зарплату больше? Будет. Архаров, жаловался на скуку? Развлечешься. Ну, кто? Быстро.

Охранники нерешительно переглядывались.

– Ты же нас убрать собирался, Митрич, – неуверенно сказал из толпы хриплый басок Шустова.

– Ситуация, – бросил Брежнев, нетерпеливо рубанув ладонью воздух. – Теперь все по-другому. Остаемся тут, живем на полную.

– Так что, и в Зону можно пойти? – оживившись, спросил Алексей. – Тогда я за!

После коротких перешептываний и новых переглядываний, охранники согласились вернуться под начало бывшего заместителя начальника охраны. Кто Брежнев теперь, никто не знал, но было ясно – он тут распоряжается. Этого оказалось достаточно.

– Валерьян, выдай оружие этому и этому – Брежнев указал на Жевунова и Михайлова. – Остальные пока так.

– А я, пожалуй, в камере поскучаю, чем заниматься не пойми чем, – подал голос Архаров. К нему присоединился Морошкин:

– Я контракт не с Брежневым подписывал.

Тот только рукой махнул.

Из девятой лаборатории выглянул Дядя, воспаленными глазами окинул собравшуюся в коридоре пеструю компанию:

– Скоро?

Брежнев рубанул воздух ладонью:

– Пошли! Этих – в камеру. Этих – в лабораторию. Остальные – за мной.

Крафт в сопровождении Перца и пулемета затолкал Архарова с Морошкиным в одну из камер, после чего наемники ушли вслед за Брежневым и другими охранниками. Мы остались в коридоре вместе со Шнобелем и Пригоршней.

Наемник неторопливо подпихнул нас стволом моего же калаша. Я вдруг зевнул: сказывались усталость, недосып и напряжение последних двух часов. До этого я действовал на пределе возможностей, думал и принимал решения быстро, практически мгновенно, почти лихорадочно – а теперь от меня уже ничего не зависело. Адреналин схлынул, оставив разбитость и вялость.

Пригоршня, напротив, продолжал ругаться.

– Нет, вы только подумайте! – кипятился он. – Что за херня тут вообще творится, ты понимаешь, Химик? Эй, Шнобель, бандитская морда, может, ты объяснишь? Эти твои так и не дали ни поспать нормально, ни пожрать…

Весело блестя глазами, Шнобель отвечал:

– Да я сам не очень в курсе, парни. Знаю столько же, сколько вы. Думаете, этот Дядя разговорчивый? Неа. Сейчас я вас отведу туда, куда велено, может, он сам объяснит.

– Так он чей дядя-то? – не удержался я. – Давно любопытно.

– Да ничей вообще-то. Мы все первый раз его увидели, когда он нанимать нас пришел. Это Валерьян его Дядей стал кликать. Любит всем погоняло давать. Коротко и ясно.

Мы остановились перед железной дверью в девятую лабораторию. Она была открыта настежь, внутри ярко горел свет. Дядя стоял перед загадочным саркофагом с однорукой женщиной, чье лицо я видел в болоте, и задумчиво созерцал его. Едва слышно попискивали приборы, по мониторам бежали ломаные кривые и плавные синусоиды. Шнобель потоптался перед входом в лабораторию, боясь войти и тем нарушить Дядину сосредоточенность. Мы стояли так пять минут, десять…

В тот момент, когда мне надоело и я собирался уже сам шагнуть внутрь или иначе разрешить дурацкое ожидание не пойми чего, – снаружи послышались голоса, и затем – шаги в коридоре. Мы оглянулись.

Сопровождаемые охранниками в форме, по коридору шаркали ничего не понимающие, сонные люди. Большинство – в пижамах, ночных рубашках, халатах. Кое-кто успел одеться – но на всех без исключения лицах царило выражение сумятицы и непонимания. Седые, полные ученые, пожилые научные сотрудники, молодые лаборанты, а также разновозрастный персонал – все шагали, спотыкаясь со сна и ежась на утреннем холодке. Снова и снова слышались недоуменные возгласы. Охранники с помощью наемников начали загонять всех в стеклянные ячейки.

На шум из лаборатории выглянул Дядя. Увидев эту сонную процессию, он повеселел.

– Антон Петрович, доброе утро! – каркнул он своим скрипучим голосом. И помахал кому-то в толпе. – Говорите, мои эксперименты не одобрят? Так я не нуждаюсь ни в чьем одобрении! Покойного отдыха в клетке с мутантами!

В некоторых ячейках и правда сидели мутанты. Тот пес, которого я видел раньше, рычал, ощерив зубы, на проходящих мимо людей. В соседней с ним камере свернулся леший, а в еще одной – зверь, видовую принадлежность которого я так и не смог определить.

Седой полный мужчина в синей пижаме, задыхаясь от возмущения, начал что-то отвечать, но его вместе с прочими затолкали в другой коридор, и слов мы не услышали. Дядя гадко захихикал, потирая руки.

– Ученый совет не разрешает, Ученый совет не разрешает! – воскликнул он, будто продолжая давний спор. – Чихать я хотел на ваш Ученый совет. Вот он где теперь, ваш Ученый совет, в полном составе!

И Дядя сжал кулаки.

Нас он не замечал, как будто мы были пустым местом, – что я с Пригоршней, что Шнобель. Наемник пару раз порывался обратиться к Дяде, даже один раз поднял руку, как школьник на уроке, – но не решился.

Уйдя обратно в лабораторию, Дядя нетерпеливо пересек залитое светом помещение, затем вышел обратно в коридор.

Вдоль хаотичной процессии жителей «Березок» прошел озабоченный Брежнев, в черной форме охранника, со включенной рацией, висящей на клипсе на нагрудном кармане.

Увидев Брежнева, Дядя вскинул руку в патетическом жесте, как Ленин на броневике, и воскликнул:

– Дорогой друг, настал момент истины! Жду толь-ко вас.

Брежнев остановил размашистый шаг, обернулся:

– Уже?

Нервно огладил бритую голову, будто прическу поправлял.

– Загоню последних и буду! – отрывисто пообещал он.

Задумчиво кивнув, Дядя вернулся в лабораторию. Брежнев начал покрикивать на толпу, охранники стали подталкивать людей, увеличивая общую суматоху. Запертые в некоторых ячейках мутанты озверело кидались на двери, пугая персонал. Наемники уже прикладами заталкивали в камеры несчастных ученых с лаборантами.

Появился Валерьян, с набитым рюкзаком за спиной. Красивое лицо его светилось искренней радостью, я и не думал, что он способен на такое чувство.

Шнобель тоже заметил главаря.

– Заплатили, – удовлетворенно отметил он.

Между главарем наемников и Брежневым завязался оживленный разговор. Шнобель, подумав, решился все-таки ввести нас в лабораторию. Мы не сопротивлялись, мне так, несмотря на отходняк и накатившую вялость, хотелось узнать, кто этот Дядя и, в частности, – что он задумал. Когда находишься в плену у маньяка – а у него в башке явно шарики с роликами поссорились, – последнее особенно актуально.

Пригоршня, хоть и продолжал бурчать себе под нос, с любопытством начал крутить головой, да и я осмотрелся не без интереса. В первый раз тут было темно, и я многого не увидел.

Помещение было довольно большим, с высоким потолком. Стены белые, под потолком ярко горят десять люминесцентных трубок. Пол выложен белой матовой плиткой, отчего лаборатория немного напоминала операционную. Да еще эти приборы…

Вошел Брежнев, шаги его гулко отозвались в полупустом помещении.

Шнобель оглядывался с не меньшим интересом, чем мы. Внимание его привлекли шкафы с артефактами вдоль правой стены. Из одного такого я унес ночью «правдоруб». Почитав названия, наемник протянул уважительно:

– Прямо музей, да, парни?

Дядя обернулся на голос:

– Это еще кто?

– Человеческий материал, – успокоил Брежнев. – Для тестов.

– А, сталкеры? Ну хорошо. – Дядя метнул на нас недовольный взгляд из-под бровей. – Можно было и не тащить сюда.

– Материал?! – возмутился Пригоршня. – Что еще за тесты вы тут устраивать собираетесь на людях, франкенштейны хреновы?

Дядя поморщился.

– Кого, может быть, и стоило пригласить, так это моих научных оппонентов, – сказал он. – Но так как интерес у меня уже не научный, а личный… – он снова хихикнул и морщинистой ладонью провел по блестящей поверхности саркофага. Женщина внутри безмятежно спала, повиснув в толще прозрачного геля, приборы отмечали равномерное биение сердца, прочие показатели жизнедеятельности тоже были в норме, как я мог судить.

– Кто вы и что собираетесь делать? – резко спросил я, понимая, что другого шанса узнать, скорее всего, не будет. Дядя опять поморщился.

– Не стоило их тащить в лабораторию, – пробормотал он. – Вытащи-ка мониторы, голубчик, – обратился он к Брежневу.

Тот бросился выполнять просьбу. В присутствии Дяди он сильно изменился. С охранниками и наемниками Брежнев был резкий, уверенный в себе начальник. Возле Дяди он стал спокойней, движения более плавные, вообще вся фигура его излучала почтительность вплоть до угодливости какой-то. Мне стало противно.

Брежнев выкатил из угла стол на колесиках, с компьютером и двумя большими мониторами, подтащил к саркофагу и вытянулся рядом, готовый к новым приказам. У него было лицо… ну да, подумал я, лицо новообращенного адепта. Глубоко верующего фанатика. Дядя потирал ладони, приглаживал растрепанные волосы вокруг плеши, но от его неровных движений жидкая шевелюра только больше топорщилась. На мониторах отражалась карта Зоны – по которой плавно перетекали какие-то разноцветные овалы. Вроде как иногда изображают атмосферные фронты в прогнозе погоды.

– Где же вы, Татьяна Васильевна, притаились? – пробормотал Дядя, склоняясь над мониторами. – Неужели ничего не чувствуете, а? Ни волнения, ни страха?