Андрей Левицкий – S.W.A.L.K.E.R. Байки из бункера (страница 50)
– Хлебни, Зёмка, – простуженным голосом прохрипел батя. – Вижу же, как тебя колбасит.
Озон послушно отхлебнул. Пойло продрало глотку, и сразу стало теплей.
– Ты вот что, – сконфуженно, как показалось парню, продолжил Михалыч. – Ты не думай, не псих я. Знаю, что старлей меня в психах числит. Но тут долго пробыть надо, много грязи перетоптать, чтобы понять. Фронт – это тебе не Тыл. Здесь всякие вещи бывают…
– Черный танк? – решился Озон.
С самогонки быстро развозило, и он с трудом сдержал ухмылку.
– Прыгающая мина?
Михалыч гневно засопел.
– И да. И мина. Мину сам видел. Прыгает, сука, что твой кузнечик. Но мина – дура, тут главное на месте замереть. Она ж на движение реагирует. А кровососы умные. В последнее время, говорят, стали в стаи сбиваться. Слышал, года не то три, не то четыре назад разведвзвод под Охтицей полег? Их рук дело.
По плечам Озона, несмотря на жар от сливовицы, пробежала дрожь. Разведвзвод. Охтица. Шоу «Особист». Кривицкий. Но если часть рассказа Михалыча верна, это ведь не означает, что и остальное тоже?..
– Ты думаешь, почему тогда такой шум поднялся? Даже до Тыла что-то докатилось. Ну перерезали их и ладно. Через недельку вернулись бы все на Фронт, как новенькие, медальку бы там получили или выговор от начальства – это уже от рапорта зависит. Ан нет. Не вернулись. А почему? Да потому что все, все как один кровососами стали. А тот хрен, что их в болота послал, мужик с НГВ…
– Кривицкий, – тихо сказал Озон.
– Во. Кривицкий. Его чуть с канала не выперли, и с Фронта, и вообще. Ан нет, выкрутился. Особые обстоятельства. У них, особистов, все особое.
Старослужащий хотел рассмеяться, но поперхнулся и сердито закашлялся. Продышавшись, ухватил Озона за плечо, притянул к себе и прошипел ему прямо в ухо, дыша махоркой и перегаром:
– Главное в кровососах что? Не дай себя укусить. Тут у них все по-честному, как в кино. Укусит – станешь таким же чертом и кровь сосать начнешь. Так-то вот.
Отодвинувшись, Михалыч пристроил бутылку под шинель, неожиданно ловко вскочил на ноги и затопал дальше по окопу. Обернувшись, брякнул напоследок свое любимое:
– Так-то вот, Зёмка. Не хвост собачий перекусить.
Хотя кому и для чего бы понадобилось перекусывать собачий хвост?
Котелки выскребли дочиста. Закат над рощей догорел и подернулся пеплом. К притихшим срочникам и старослужащему подошел Вереснев, и Бек, мгновенно переключившись с одного привычного трека на другой, радостно возопил:
– Старлей, а старлей! Почему ты старлей, а не господин поручик?
Озон втайне завидовал счастливой наглости марсианина. Все дело было, видимо, в том, что Бек не верил во Фронт. Слишком не похоже на его жизнь в Тылу. Бек воспринимал все как поднадоевшую игру, и море ему было по колено. Взять хоть недавний случай с посылкой. Солдаты иногда получали посылки из Тыла – особая фича разработчиков, индивидуальный (и конечно же платный) сервис. Присылали обычно жратву и теплые вещи, а в пакете для Бека оказалась настоящая – или очень похожая на настоящую – черкеска. А еще папаха и бурка. Бек щеголял во всем этом до полудня, пока остервеневший старлей не отправил его на губу. И с гауптвахты арестант вопил обиженно: «А че, а че! Я из старинной чеченской фамилии. У меня в предках горные князья!» За горных князей еще заработал два наряда на кухне вне очереди, но так и не угомонился. Вот и сейчас.
– Старлей, ведь это не аутентично. Если у нас Первая Мировая, то ты поручик. А если Четвертая, то где нахрен лазганы и вакуумные пушки?
– Заткнулся бы ты, горец, – без злобы бросил Вереснев. – Завтра опять отступаем.
– А фига ли мы на заграждениях весь день ебошились? У меня от колючки все пальцы в крови! – возмущенно заорал Бек и сунул под нос старлею грязные ладони.
На пальцах марсианина и правда было несколько свежих царапин. Вереснев только отмахнулся и пошел дальше.
Михалыч медленно сплюнул и раздавил окурок каблуком.
– И вот так, сынки, четверть века. Туда-сюда, туда-сюда. Без увольнительных и выходного пособия.
– А смысл? – тут же вклинился Бек. – Вот ты, старик, хотя бы знаешь, с кем мы сейчас воюем?
– А какая разница?
Михалыч пожал плечами.
– Может, даже и с нашими. Я давно вопросы перестал задавать.
Озон отвернулся и, сунув руки в карманы шинели, пошел к недорытому окопу. Дорывать его, значит, не придется, но хотя бы лопату и вещмешок забрать. Быстро темнело. Над горизонтом в тучах разлилось смутное сияние – вставала луна. Луна на Фронте тоже была другая. Без алмазного блеска отражающих солнце баз и металлического кольца платформ, дикая, первобытная луна – наверное, именно такой ее видели далекие предки Озона. Те, которые сидели в конопаченных мхом бревенчатых хижинах, верили в чих, чох, в леших и кровососов.
За спиной застучали торопливые шаги. Озон вздрогнул – крадущаяся по Фронту ночь навевала нехорошие мысли. Однако морок тут же развеял сипатый голос Михалыча:
– Зёмка, стоять, раз-два. Махорка осталась?
Михалыч вынырнул из темноты, светясь белым овалом лица, – ни дать ни взять ходячий покойник. «А кто мы все здесь, если не ходячие покойники? – подумал Озон. – Ведь там, в Тылу, в
Он порылся в карманах, но нашел лишь несколько табачных крошек.
– Извини, батя. Все скурил.
– Ч-черт! – смачно произнес Михалыч. – И у Постышева голяк. Пойду Григоряна поищу.
– Тю-у, – присвистнул Озон. – Его еще днем на колючке снайпер уложил. Вон висит.
С луной, в отличие от солнца, разработчики не поскупились. Луна, круглая, здоровенная и кроваво-красная, наконец-то выкатилась из-за дальнего вражеского леса и засияла вовсю. В этом розоватом свете отчетливо виднелись три ряда колючей проволоки, которую солдаты натягивали днем и на которой покалечился Бек. Григоряну повезло меньше. Он так и висел там, где его настигла снайперская пуля, – разлапистым пауком в железной сети. Тела´ с передовой никто выносить и не думал – все равно к утру исчезнут, растворятся, как поднимающийся с земли туман. На секунду Озон позавидовал Григоряну. Тот уже несколько часов как очнулся в своем стазис-контейнере. Считай, отпуск получил – две недели физио– и психотерапии перед возвращением в часть. Если повезет, даже с родней повидаться успеет…
– Висит, слушай, – пропыхтел за спиной Михалыч. – Может, сползаем? У него с утра полкисета оставалось. Чего добру пропадать…
– Ага. А если снайпер там все еще сидит? Он на Григоряне как раз пристрелялся.
Михалыч поскреб в затылке.
– А че ему сидеть? Тем более ночью.
– Луна.
– Вижу, что луна.
Не сказав больше ни слова, Михалыч спрыгнул в неглубокий окоп, перевалился через земляную насыпь на той стороне и шустро пополз по полю. Озон вздохнул, тихо ругнулся и двинул за ним.
Ползти было неудобно – мешала винтовка. Ее Озон повсюду таскал с собой, как и прописано в уставе. Срочника от контрактника легче легкого отличить – если цепляется за винтовку, значит, срочник. Кроме, разумеется, Бека. Тот оружие пытался забыть под каждым кустом, несмотря на то, что на учебных стрельбах проявил себя очень хорошо. Может, действительно из горцев? Те, говорят, во время Юго-Западного конфликта достреливали с Черемушек до Лужников…
В нос ткнулся жесткий пучок травы, и Озон, вполголоса выругавшись, поднял голову. И замер. Тело на проволоке шевелилось. Оно тянулось так, как не тянутся люди, ни живые, ни, тем более, мертвые, и сейчас еще больше напоминало паука. Паук опутывал паутиной муху… муха отчаянно билась, звеня колючкой. «Какой паук, какая муха?» – ужаснулся солдат. Напрочь позабыв о снайпере, он вскочил и ринулся на помощь Михалычу. Тот уже еле подергивался, глухо сипел и булькал горлом, а страшная тварь в паутине что-то с ним делала… что делает с мухой паук? Сосет кровь? А есть ли у мух кровь? Озон сдернул с плеча винтовку и ударил прикладом то страшное, черное, красноглазое, что убивало товарища. Чудище взвыло, сорвалось с проволоки и длинными прыжками скрылось во мраке. Михалыч безжизненно обвис на шипах.
– Батя! Батя!
Озон тряхнул старшего. Пальцы наткнулись на ткань шинели, мокрую и неприятно липкую. Луна вырвалась из-за тучи. Розоватый свет выдернул из темноты бледное лицо и черные провалы глаз. Взгляд Михалыча рыскал еще пару секунд, пока не сфокусировался на спасителе.
– Ду-урак, – тихо прохрипел контрактник. – Дурак я… ночь их время.
– Чье? Что это было?
– Ты меня убей, – тихо и уверенно попросил старый солдат. – Что стоишь? Тесак возьми… тесак у меня там…
Озон отступил на пару шагов. Ему было страшно, как никогда в жизни.
– Убей, – хрипел Михалыч. – Не можешь ножом, так стреляй. Дуло в рот, и стреляй.
Озон снова попятился.
– Зёмка…
Черная рука, неестественно длинная – или показалось с перепугу, – тянулась к винтовке. Кто теперь тут паук и кто муха?
– Обращусь же, – всхлипнул Михалыч. – Зёмка… давай я сам.
Озон развернулся и что было духу припустил к окопам.
Пробежал всего пару шагов и остановился. Сделалось нестерпимо стыдно. Развернулся, готовый встретить лицом к лицу что угодно – хоть окончательно спятившего Михалыча, хоть орду кровососов… но на проволоке уже никого не было. Только черные ряды колючки в полотнищах лунного света и далекие голоса за спиной, у батальонных костров.