Андрей Левицкий – Рождение Зоны (страница 34)
Неужели они выжили? Но почему не спешат к другому выходу, тоннель-то сквозной? Может быть, ранены?
Вообще-то это – не мои проблемы, моя проблема – вон, болтается в лапах манипулятора. Черт знает, куда они волокут напарника. Но уж точно не оказывать ему медицинскую помощь.
И о чем мы только думали! Когда заметили слежку, доверились проводникам!
Думали. Стоп, Химик, одернул я себя. Руками махать и героя изображать – это к Пригоршне, а ты у нас умный. О чем кто думает, между прочим, легко можно выяснить.
Адреналин все еще бродил в крови, сердце стучало как сумасшедшее, пальцы дрожали. Только выбросом гормона стресса и можно объяснить то, что я впервые с начала перестрелки вспомнил о «миелофоне». Артефакт, в отличие от прочего снаряжения и оружия, был при мне. Манипуляторы шли медленно, я легко мог догнать их, несколько минут ничего не решали.
Стоило воспользоваться артефактом – и замершая после боя долина наполнилась голосами. Бубнили манипуляторы – даже не бубнили, а обменивались картинками: дорога, уступ, поставить ногу, нести тяжело, дышит. Пригоршня был жив – он не думал словами, но я чувствовал присутствие напарника. Без сознания, да, но жив. В намерениях манипуляторов нет агрессии – скорее, тупая покорность, бережливость даже. Донести. Живым. Дышит – хорошо. Очнется – опасно. Не очнется пока. Позже. В должном месте…
Беззвучный вопль Айи оглушил. От неожиданности я сел на прохладный камень. Ладони вспотели, перед глазами поплыло – столько боли, столько отчаяния было в этом крике.
Я пытался абстрагироваться: это не со мной, я просто слышу девушку. Она ранена, она в темноте заваленного тоннеля… В полной темноте, значит, второй выход взорвали тоже. С телепатической связью, с единым сознанием роя манипуляторов – вполне вероятно.
Надо догнать отряд нечисти, проследить, куда несут Пригоршню, а там я сориентируюсь и раздобуду оружие. Они меня не видят и не могут воздействовать на разум, я справлюсь.
Рука, сжимающая «миелофон», отказывалась разжиматься. Будто так, подслушивая мысли Айи, я мог ей помочь, уменьшить боль и отчаяние. Она умирает там, за завалом. И будет умирать долго – раненая, лишенная воды и света.
Химик, сказал я себе, ты же старый циник. На войне, как на войне. Твоя задача – отбить Никиту и вернуться домой, это – не твоя война и не твои друзья. Отпусти артефакт и топай следом за манипуляторами. Ну же, давай!
Однако то ли запасы цинизма иссякли, то ли я слишком хорошо почувствовал, каково это – оказаться погребенным заживо. В последний раз глянув на манипуляторов (они по-прежнему не спешили и не желали Никите зла), я убедился, что сумею их догнать по следам. Заставил себя выпустить «миелофон» и поспешил обратно, к завалу.
Следующие полчаса нельзя назвать самыми увлекательными в моей жизни. Ворочать каменные глыбы голыми руками, рискуя быть заваленным – то еще занятие. Интеллектуальное. Периодически я прерывался, чтобы послушать мысли Айи и выяснить: стараюсь не зря, она жива. Когда решил, что нечисть ушла достаточно далеко, я принялся звать девушку вслух, разговаривать с ней, надеясь, что мое ободряющее бормотание пробивается сквозь толщу известняка:
– Айя, держись, я рядом, я тебе помогу.
Шли минуты и все дальше уходили манипуляторы с беспомощным Никитой. Но я уже не мог отступить. Мне казалось – Айя отвечает, зовет, и бросить ее сейчас – не предательство, а много хуже.
Сталкеры не верят в карму, но верят в возмездие. Зона справедлива, и воздает по заслугам. Брошу Айю – не видать мне удачи. И пусть здесь не Зона, но, наверное, человечность остается человечностью во всех мирах.
В какой-то момент, прикоснувшись к артефакту, я услышал другой голос.
Я с трудом узнал Дара и обрадовался: с помощью командира отряда я легче отыщу Никиту. Заработал быстрее. Айя умолкла, но все еще была жива. Завал нужно было разбирать сверху, скидывая камни вниз. Болели содранные пальцы, в горле першило от пыли, хотелось пить, ноги не держали, но я продолжал работать. Наконец, вверху образовалась щель, из нее потянуло прохладным воздухом тоннеля. Я приблизил лицо к отверстию и позвал:
– Дар! Это Химик! Слышишь меня?
Он долго молчал, и я успел усомниться: а слышал ли голоса? Может, меня контузило и все это причудилось, а спецназовцы давно мертвы?
– Химик? – прохрипел командир. – Здесь Айя… Мне придавило ноги…
– Я вас вытащу. Айя жива, я знаю. Потерпи. Разговаривай со мной, слышишь? Чтобы не потерять сознание. Болит?
Болтая, я продолжал каторжный труд, аж взмок, несмотря на прохладный воздух.
– Не болит. Шок. Ты один?
– Успел выскочить. Пригоршню схватила нечисть.
– Нечисть? – вяло удивился он.
Голос Дара «поплыл». Этого еще не хватало: раскопать завал и обнаружить труп.
– Да, это были не мародеры.
– Не может быть. Нечисть неразумна. Чужие знания…
– Наверное, ты прав. Говори, Дар, говори. Ты далеко от входа?
– Да. Иначе бы… Я дальше. Тут упала плита. Я под ней. Наполовину. Айя?
Коснулся «миелофона»: от Айи остался только слабый отголосок страдания.
– Без сознания, но жива.
– Она должна быть недалеко. Я не отпускал ее. Взрывом… Раскидало…
– Не молчи! Говори!
Щель между завалом и потолком была уже достаточно большой, и я мог рискнуть проникнуть внутрь. Тоннель поскрипывал. Никогда до этого я не слышал подобного звука: многотонные глыбы терлись друг об друга, грозя рухнуть. Волосы на руках встали дыбом. Инстинкты взбунтовались, не пуская внутрь, в темноту. Я задышал медленно, под счет, стараясь обуздать первобытный страх.
Фонарик всегда был при мне – на клипсе в кармане. Батарейки подсели, но он еще работал. Слабый луч высветил то, что осталось от тоннеля.
Глыбы разной величины усеивали некогда ровный пол, и не понять было, можно ли еще пройти тоннель насквозь. Дара я увидел почти сразу – он действительно очутился не под основным завалом, а чуть глубже. Ноги его ниже колен придавила огромная плоская плита. Видимо, она лежала не на земле, а на камнях поменьше – и только поэтому Дар был жив.
– Дар! – позвал я и полез внутрь.
Камни поддавались под руками и ногами, норовили разъехаться, я балансировал, полз медленно, проверяя каждое движение и замирая, как только завал шевелился подо мной. Словно усмирял дикое животное – огромное, неповоротливое, но опасное.
– А. Химик. Больно мне.
Я чуть не упал, но удержался, постарался сосредоточиться на пути. Не хватало еще упасть и переломать кости… Черт, а рюкзак с остальными артами и аптечкой где-то под завалом, иначе я бы вылечил его.
– Больно. Раздавило. Не спеши.
Но я спешил, конечно же. Хорошо, судьба была благосклонна, и через несколько минут я благополучно спустился. Посветил на Дара. О том, чтобы снять плиту, не могло быть и речи. Командир правильно истолковал мой взгляд.
– Меня потом. Успеешь. Найди Айю.
По его восковому, желтому лицу струйками стекал пот. Дар до крови прокусил нижнюю губу.
– Найди, – повторил он. – Я не умру. Ее только…
– Конечно, ты не умрешь, – я выдавил улыбку. – Сейчас найдем твою Айю.
Чем ближе к человеку – тем «громче» слышно его через «миелофон». Я надеялся отыскать еще кого-то из команды, но все, кроме Дара и Айи, сгинули под завалом. Девушка была еще жива, она бредила – я ловил обрывки кошмаров, ощущение давящей темноты. Поиски в загроможденном тоннеле напоминали детскую игру в «горячо-холодно», и времени, прежде чем я отыскал раненую, прошло довольно много.
Она лежала у стены. В отличие от Дара, Айю не завалило камнями – только щебенка набилась в волосы. Видимо, ранение, которое она получила в перестрелке, было довольно тяжелым: девушка свернулась калачиком и только мелко вздрагивала. Вокруг нее расползалась черная лужа крови. Судя по ее количеству, Айя вряд ли придет в себя.
Вспомнив все, чему научился в Зоне, я осторожно развернул девушку на спину. Заряд гаусс-ружья попал в живот… С такими ранами умирают долго и мучительно, а помочь в полевых условиях нечем. Острое чувство дежавю: Энджи, убитая натовцами, Искра, едва не замученная нечистью. И арта нет, чертова судьба!
Айя ничего не понимала и вряд ли замечала окружающее.
Я поднял ее и осторожно понес к Дару.
Спецназовец все понял, едва завидев нас, – я ясно прочитал это на его лице. В один миг оно стало безразличным, будто Дар уже умер. Опустившись на колени, я положил Айю рядом с ним, так, чтобы Дар мог дотянуться до подруги.
– Давай вытащу тебя, – предложил я. – Под мышки ухвачу…
– Бесполезно. Нет у меня больше ног. Передавило, потому кровью не истек. Лучше… Отойди, Химик. Не мешай мне, отойди. Хочу проститься. Позже поговорим.
– Только подожди, не умирай, мне надо найти свои вещи, я, правда, могу помочь!
Я заметался по тоннелю, споткнулся о распростертый труп с головой, придавленной огромной глыбой. Где же, мать твою, долбаный рюкзак?! Снимал уже у выхода или в середине тоннеля? От бессилия пнул камень и заметил лямки под огромной плитой. Так-так-так, ухватиться, дернуть… Без толку. А если сдвинуть камень? Уперся руками в глыбу, напрягся. Твою мать! Сколько же она весит? В рюкзаке все сплющилось в блин: и арты, и аптечка, и дозиметр, и ПДА, здесь ненужный…