Андрей Левицкий – Петля Антимира (страница 41)

Берег… волны… Его мечта, его голубая мечта, про которую он не вспоминал последние сутки, была так близко – а теперь отодвинулась в серые дали. Теперь-то уж не до мечты, тут бы выжить!

Пульсация исчезла, смолк далекий шорох, и в тишине раздался знакомый голос:

– Ты меня слышишь? Слышишь, эй? Пожалуйста, ответь.

– Слышу, – пробормотал Пригоршня и приподнял голову. Надо было все же понять, что вокруг, определиться, так сказать, с диспозицией.

Часть подвала была отгорожена решеткой и разделена на два отсека: прямоугольный побольше и квадратный закуток. Пригоршня валялся в том, что побольше. У стены на спине лежал пожилой человек, накрытый шинелью, вверх торчала тонкая бородка. Голова его покоилась на коленях поджавшей ноги девушки в длинной мужской куртке и шерстяном платке. Ноги у нее что, голые? Хотя пол устлан сухими тряпками, но тут же все равно холодно…

Над дверью позади лампочка в проволочном колпаке горела тусклым желтым светом, тихо звеня и помигивая. Девушка глядела на Пригоршню, бородатый не шевелился. В дальней, отгороженной части камеры находился третий узник. Тощий, полуголый и патлатый, он сидел на корточках под стеной, уткнувшись лицом в колени и подняв над головой руки, прикованные к стене. Непонятный какой-то типчик, что-то в нем есть необычное, но освещение такое, что нормально не разглядеть.

Пригоршня опустил голову. Он устал, да и настроение было пакостное. Не хотелось ни на что реагировать.

– Ты долго молчал, Химик, – произнес он. Негромко, но и не тихо, больше не скрываясь. Девчонка изумленно зыркнула, но ему было наплевать. – Что с тобой случилось?

– Не знаю, – пробормотал агент. Голос звучал гулко, как из бочки.

– В смысле?

– Вообще не понимаю, что со мной.

– Объясни. – Пригоршня все же нашел в себе силы сесть.

– Я не знаю. Не знаю! Послушай, мне становилось все хуже, в какой-то момент я перестал принимать сигналы от тебя, потом вообще забылся… Тебе приходилось терять сознание?

– Бывало, конечно.

– Тогда ты понимаешь: сам момент, когда отрубаешься, невозможно уловить. В голове звенит, начинаются глюки… А потом приходишь в себя и понимаешь: упал в обморок. Так и со мной, а потом очнулся… здесь.

– Где?

– Не знаю. Тут темно. Я плаваю в темноте, тела не чувствую, ничем не могу пошевелить. Не ощущаю даже, как дышу.

– Ух… – прошептал Пригоршня. – Друг, а ты не умер?

– Я тоже подумал, но… Нет, сомневаюсь. Я материалист, понимаешь? Имея дело с Зоной и ее проявлениями, трудно им оставаться, но я уверен: все местные странности, все эти вещи и явления, которые дремучие люди принимают чуть ли не за магию, имеют научное объяснение. Законы химии, физики, биологии… просто зачастую еще не открытые, неизвестные нам законы.

– Ладно, хватит загибать, – проворчал Пригоршня, как обычно, чувствуя легкое раздражение, когда Химик начинал умничать. – Не умер – хорошо. Конкретней давай.

Ситуация была немного нелепая: он сидел по-турецки посреди камеры, бородатый лежал себе и не шевелился, патлатый за перегородкой молчал, склонив голову на колени, а девчонка глядела на Пригоршню. Слушала, как он говорит. И наверняка ни черта не понимала, очень удивлялась, думала, что к ним в подвал бросили какого-то долбанутого психа. Но виду не подавала, молчала с серьезным видом. А ему было начхать, что она там про него думает, пусть хоть лопнет от удивления.

– Я вишу в темноте и ничего не ощущаю, – повторил Химик. – Свое тело тоже. Боли нет, запахов нет, ничего нет. Тебя слышу – и это единственный раздражитель.

– Да, я тоже раздраженный, – буркнул Пригоршня. – Но ты…

– Знаю, что ты подумал: как же я произношу слова? Для этого нужны губы, язык. Но их я тоже не чувствую, и не понимаю, как говорю… а может, и не говорю, а? Может, у нас теперь мысленное общение?

– Ну, хрен его знает, – Пригоршня вытянул ногу и стал потирать колено, бедро. Куртку у него забрали вместе со всеми стволами, артами, ножом, деньгами – оставили только штаны, ботинки да рубаху, вконец изодранную. Он осторожно скользнул пальцами по ребрам, проверяя, нет ли припухлостей, характерных при переломах и трещинах.

– Так что ты думаешь насчет своего положения? Мысли-то есть какие-то?

– Наверное, я в коме. Или это глубокий продолжительный обморок. Если нет никакого контроля над телом и окружающим… что мне вообще делать? Я в какой-то глухой безвыходной ловушке.

– Ну, ты можешь болтать со мной. И надеяться, что очнешься, либо в Комплексе кто-то появится и тебя приведут в чувство. Окажут медицинскую помощь, всё такое.

– Значит, будем болтать. Что у тебя там происходило? И где ты сейчас?

– У меня тут происходил облом, – Пригоршня на коленях сдвинулся к стене, уперся в нее и стал распрямляться. Теперь он говорил тише, невнятней, чтобы девчонка не слышала. – У меня, друг Химик, обалденный облом. Жопа континуума у меня – огромная такая, во всю Зону, мрачная, загребущая.

Химик помолчал.

– Хорошо, ты сбросил эмоции, а теперь объясни нормально, что случилось.

Пригоршня прошелся вдоль камеры на подгибающихся ногах, придерживаясь обеими руками. Один конец камеры примыкал к стене, где, по другую сторону решетки, была дверь лифтовой шахты. В другом конце находились бородач с девчонкой и, за перегородкой, сидел тощий. Пригоршня двигался так медленно, шаркая, постанывая и вздыхая, что на путь туда и обратно ушло прилично времени, и он по дороге успел описать все произошедшее. Закончил словами:

– И тут двое, девица и мужик с бородкой.

– Ника! – воскликнул Химик. – Что ж ты сразу не сказал? Ника и Артур Кауфманы! Ты нашел их!

– Нашел, – согласился Пригоршня, присаживаясь перед девушкой на корточки.

– С кем ты говоришь? – спросила она.

Голову платком девчонка замотала плотно, волос не видно, лба и подбородка тоже – черт лица толком не разглядеть, только понятно, что глаза большие, а нос прямой. И что бледная очень, хотя это, скорее всего, следствие тусклого освещения. Он понял, что ноги у нее не голые, на ней бежевые лосины, и даже вздохнул с облегчением. А то она ведь совсем замерзнуть тут должна была.

– С Химиком говорю. Знаешь его?

– Андрей?!

– Он у меня тут, – Пригоршня упер палец в висок. – Вернее, его голос тут, а сам он остался в Комплексе. Слышала про «кляксу» и «партнеров»?

– Слышала. И видела.

– Химик, что хочешь передать подружке?

– Я… передай ей… скажи, что я… Нет, скажи что я в порядке.

Ни разу до того агент не говорил с таким выражением. Что у них было с профессорской дочкой, а?

– Он передает привет и говорит, что у него все в порядке, – Пригоршня глянул на бородатого. – А вот у вас, вижу, не все в порядке. Даже как бы наоборот.

– Спроси – они пришли к Ведьмаку за помощью, а он приказал схватить их?

– Вы пришли к местному боссу за подмогой, но вас повязали?

– Да, – ответила она и положила ладонь на лоб отца. Тот все время глядел в потолок, и можно было решить, что проф мертв, если бы не левое веко, которое едва заметно дрожало. Непрерывно – с той самой секунды, как Пригоршня заметил это.

– Но вас вроде было трое? Еще лаборант, что ли…

– Костя. Он погиб, загрызли псевдоволки. А мы с отцом успели в «порт».

– В долине?

– Нет, – она сглотнула, распрямила спину и заговорила громче, пытаясь взять себя в руки. – За ручьем, там черные развалины, в них есть «порт». Волки нас догоняли, Костя поскользнулся, когда перебегали ручей, упал. Они на него набросились, это их задержало. Немного. Отец хотел залезть на развалины, но я знала: псевдоволки тоже смогут туда залезть.

– Псевдоволки, значит.

– Да, измененные звери. Они умнее, ну и ловчее обычных. Мы увидели аномалию, прыгнули в нее. «Порт» нас перенес… – она махнула рукой, – восточнее Аэродрома. Недалеко. Пришли сюда, и тут…

– Химик, ты слышишь, что она говорит? – спросил Пригоршня громко.

– Слышу, хотя глуховато. «Видео» исчезло, но «аудио» от тебя еще идет.

Тогда он снова обратился к девушке:

– Я только не понял, почему вы ушли из поезда сами, без военных?

Она перевела взгляд на отца и замолчала.

– Я видел «доминатор», – сказал Пригоршня на пробу и понял, что попал в точку: Ника Кауфман вздрогнула. Глянула на него и снова уставилась вниз. Он продолжил:

– Даже держал в руках. Я из Комплекса, охранник. Пришел сюда, чтобы помочь вам и выкрасть «доминатор» у Ведьмака, но не сложилось. Вы тоже пришли к нему за «доминатором»… Так, стоп! Всем молчать, мне нужно подумать.

Смутная мысль появилась у него в голове, еще когда он бродил вдоль стенки, описывая Химику произошедшее, а теперь она возникла опять, и Пригоршня, отойдя в сторону, по привычке упер в лоб пятерню, прикрыл глаза. Кауфман с Никой и лаборантом были в поезде… Ушли оттуда, поняв, что «доминатор» на Станцию никто не принес… И поспешили к Ведьмаку, бросив армейцев. Так? И Химик просит Пригоршню отправиться в Зону. Куча разрозненных сведений, трудно связать все воедино – море всяких фактов, мелочей, намеков. Но возникшая мысль становилась все четче, все понятней, и наконец Пригоршня, открыв глаза, сказал:

– Химик, я врубился. Никакой ты не агент Департамента Внутренних Расследований. Ты мне так сказал, чтобы я слушался. Чтобы нашел этих двоих и «доминатор». Лжец ты, Химик. Брехло. Совсем как я.

В голове было тихо, но он знал, что его слышат, и повысил голос: