Андрей Левицкий – Петля Антимира (страница 16)
– Мне бы до Станции доковылять. Потом поищу ингредиенты.
– Оптимист, твою мать. Ноги что-то подгибаются. Крови с меня ведро натекло, понимаешь, какое дело…
– Как волчок.
– Да где здесь… нет палок. Ничего, главное, выброс рассосался, – Пригоршня замолчал. Продолжая с трудом переставлять ноги и снова приложив ладонь к ребрам, он медленно-медленно повернул голову влево. Скосил глаза.
Дымный пес бежал по шпалам.
«Вихрь» висел на боку, и если вскинуть его, да с разворота… Только он понимал, что не сможет двигаться быстро. А зверь уже рядом, уже раскрывается красная пасть, будто огненная трещина в клубах мрака, уже поблескивают матово-белые клыки.
Со стороны Станции долетел приглушенный хлопок, и морду пса разворотило, разбросало в стороны хлопьями черноты. Мрак вокруг пробитого пулей канала взвихрился, завернувшись спиралями. Зверь отпрянул, припав косматым брюхом к шпале. Колыхнулся воздух, пятно темноты расширилось вокруг пса – и пропало вместе с ним.
Пригоршня поморгал, затем поковылял дальше. Сил удивляться не было. В рану между ребер словно ткнули горящей палкой, и он наклонился вперед, едва переставляя ноги.
– Зверюга снова появился. И в него выстрелили со Станции.
– Я знаю? Снайпер. Псине морду разметало пулей, и он исчез.
– Не знаю! – повторил Пригоршня. – Я в твоих мистиках не разбираюсь!
– Иду к Станции, что еще. Все равно я у них на прицеле.
– Увидим. Если дойду.
Станция была уже близко, но Пригоршня никого там не видел, никакого движения. Все, как и описывал Химик: щебенка, двухэтажное здание администрации, склады, перрон. Возле перрона стоял короткий состав.
– Химик… – снова забормотал он. – Вижу поезд, у вагона сзади откинут подъемный пандус.
– Про амфибию знаю. Я про другое: отсюда толком не разглядеть, но, по-моему, тачки внутри нет. То есть, они уехали?
Пригоршня не ответил. Он почти не помнил, как достиг перрона. На то, чтобы подняться по ребристому выгнутому пандусу, ушли остатки сил. Перегородки делили вагон на отсеки, и в заднем никого не было.
– Эй! – позвал он, ковыляя к проходу в следующий отсек. – Я из Комплекса! Рядовой Новиков! Эй!
Он уже знал, что внутри пусто. Такое же чувство было в Комплексе: одиночество, покинутость. Где-то далеко – мир, люди, шум, дома, магазины, ездят машины, горят светофоры, все такое. А тут пустой состав, электровоз и единственный вагон, стоит посреди заброшенной станции, и вокруг – только холмы да заросли, редколесье да болота. Покинутая, дикая территория.
– Но ведь кто-то стрелял, – прохрипел он, кривясь от боли в боку. – Кто-то же, мать вашу, стрелял! Эй!
– Ну, мать твою налево, конечно, должна! Только я ее не вижу… зато трупы снова вижу! То в Комплексе, то здесь, везде трупаки, что ж они меня, преследуют, а?!
Несмотря на боль и то, что ему вообще было не до того, Пригоршня заметил, что голос Химика при упоминании профессорской дочки изменился, какие-то необычные интонации в нем появились.
– Нет, тут только солдаты.
Тела лежали у бортов – упали с откидных сидений. Семеро: пять на полу, а двое так и сидят, свесив головы на грудь. Тела́ солдат есть – а их оружия нет, отметил он. Ни одного ствола. Их собрали и унесли. Но кто же выстрелил в зверя?
– Вижу, – сказал Пригоршня. – С веснушками? Да, лежит. Мертвый, как и остальные.
Во втором отсеке Пригоршня увидел столик, шкафы и мониторы под потолком. И тоже никого.
Третий – снова шкафы, снова откидные сидения. Сдвинутая дверь в борту, за ней хмурый осенний день. Открытый тамбур электровоза на другом конце отсека, в тамбуре на полу тело. Там темно, плохо видно, но ясно – очередная жертва выброса. И аптечки нигде нет… Плохо… Мысли плыли, как кораблики в ручье, вяло толкались бортами и тонули… тонули… шли ко дну… Он медленно повернулся кругом и присел под бортом.
Звук сверху. Прямо над головой. Шаги? Точно, кто-то идет по крыше. Осторожно так. Крадется. Ну конечно, с вагона и стреляли, удобная позиция. Шаги сместились вбок – человек подошел к краю – донесся легкий скрип. Он там спрыгнуть хочет?
Мир тускнел, звуки стали гулкими, далекими. Пригоршня уплывал в смутные дали, полные невиданных животных и странных явлений.
– Все, Химик, я в ауте, – сказал он и закрыл глаза.
Далеко-далеко от него осунувшийся человек с неумело загипсованной ногой, лежащий на груде матрасов, что-то ответил, но Пригоршня его не услышал.
Глава седьмая
Два куска лейкопластыря крест-накрест белели на боку. В центре, где рана, был бугорок, испускающий легкое золотистое свечение. Если нажать – болит. Если не нажимать… тоже болит, но совсем чуток.
Убрав с раны палец, Пригоршня сел и огляделся. Он был в заднем отсеке вагона, дверь наружу задвинули, хотя не до конца. В щель задувал холодный ветерок. Зябко, но это не болезненный озноб, как раньше, просто осень же, октябрь. Тем более, на нем только штаны и ботинки, рубаха валяется рядом.
И оружия нет.
Он поджал ноги, приготовившись вскочить, если понадобится. Нож на месте, исчезли только пистолет с автоматом и силовая винтовка.
– Химик… – пробормотал он, выпрямляясь. – Химик, мы снова вместе. Что у тебя?
Из соседнего отсека доносилось слабое ритмичное шебуршание. Сообразив, что исчез также и артефакт из кармана, Пригоршня снова глянул на рану. Получается, ее обработали «желе»? Черт знает, надо спрашивать у того, кто обработал. Когда его вырубило, стащили рубаху, уложили под бортом и занялись раной. Потом ушли и оружие с собой унесли. А деньги? Он открыл небольшой карман на лодыжке, куда сунул купюры из сейфа. На месте: лежит тугая пачка, перехваченная резинкой. То ли не заметили, то ли не взяли. И – кстати – тут же поблизости, то есть совсем-совсем близко, должна лежать гораздо бо́льшая сумма! Этак на пару нулей большая!
Доносящийся из другого отсека звук не стихал. Он натянул рубашку и пошел к проему в перегородке, застегиваясь на ходу. Сообразив, что Химик до сих пор не ответил, позвал громче:
– Агент! Сеанс связи объявляется открытым!
И снова ответа нет. Что случилось?
В отсеке с мониторами Пригоршня в одном из шкафов увидел брезентовую куртку, достал и натянул. Воровато оглядевшись, встал у крайнего шкафа.
– Химик!
Молчит. А может, подслушивает? Затаился, шпион, уши торчком – и слушает, чем занимается Пригоршня. Они, агенты, контрразведчики и разведчики, лазутчики и шпионы, народ вредный, коварный, недобрый. Хотя Химик – вот чувствовал Пригоршня по разговору – нормальный мужик. Ясно, что у него свое задание, свои цели, совсем не совпадающие с простой и конкретной целью Пригоршни, но не получалось относиться к агенту, как к врагу. Пригоршня теперь о майоре Титомире думал, как о враге, а Химик для него оставался нейтралом, даже в чем-то симпатичным. Тем паче, он все же научник, ботаник-лаборант, и армейская контрразведка для него как бы второе место службы.
Тихий ритмичный звук все не прекращался. Пригоршня еще раз огляделся и обхватил верхнюю часть шкафа. От предвкушения у него вспотели ладони, руки скользили по металлу, он взялся крепче и потянул. На себя, потом в сторону. Клац! – шкаф, на треть провернувшись вокруг оси, отъехал вбок вместе с круглой подставкой, которая была не частью пола, как казалось со стороны, а крышкой.
Открылась ниша в полу, широкая и неглубокая. В ней стояли несколько открытых пустых контейнеров для артов и в глубине – железный чемоданчик. Сердце заколотилось в бодром ритме военного марша. Пригоршня присел, схватил чемоданчик. Тот был закрыт на обычный замок, никаких шифров. Стараясь не стучать, чтобы Химик не услышал и не заинтересовался, чем там занимается полевой агент, он поставил чемодан возле сдвинутого шкафа, щелкнул замком и открыл.
Гладкие металлические стенки и эластичные ремешки на скобах. В душе́ все опустилось. Никаких банкнот. На тебе, Пригоршня, выкуси и подавись – нет денег!
Так, и где они? Кладя чемодан на место и сдвигая шкаф, он напряженно размышлял. Деньги забрал майор Титомир, это самое вероятное. Почему вытащил из чемодана? Только одна причина: ходить по Зоне с ним неудобно, купюрами лучше набить рюкзак. То есть, даже если майор с остатками своих людей выехал отсюда на амфибии, все равно рюкзак сподручнее. Да и внимания не привлекает. Итак, что мы имеем? Майора с капитаном Ковачем нет, научников нет, денег нет, амфибии нет. Сталкеров, которые должны были принести сюда «доминатор», тоже нет, по крайней мере, в поезде или рядом.