Андрей Левицкий – Оружие Леса (страница 54)

– Командир, он подставу задумал. Я Нору ту видел раньше один раз: мелкое цыганье такое, кривое. Старик с ней говорил щас. Его тот тощий привел на хазу к ее брату, а тот повел сюда. Брат Нору наружу вызвал, она на лестницу к ним вышла, старик с ней долго тер. Я сверху глядел. Услышать не мог, но это подстава. Ловушка. Они хотят…

Старик, что-то почуяв, оглянулся – как мне показалось, с подозрением. Наемник шагнул прочь от меня и сделал лицо кирпичом.

– Так вы идете, молодые? – скрипнул Рапалыч недовольно. – Нужен вам тот Травник или нет? Давайте уже, я деньгу свою хочу получить.

– Идем, идем, – откликнулся я.

Калуга вопросительно посмотрел на меня, я едва заметно пожал плечами, и мы зашагали вперед. Я шел медленно, чтобы дать себе время хоть немного обдумать ситуацию. Мысли так и метались в голове…

Рапалыч может подозревать, что мы при деньгах. Хотя я усиленно торговался с ним, показывая, что у меня их немного, но вдруг он решил, что я просто жадный? Хочет получить все, что у нас есть: монеты, сколько бы их ни было, шмот, стволы, боеприпас. Но сдавать нас полицаям, объявив им, что мы из Края, он не может, потому что те заберут все себе. Значит, ему нужен кто-то, кто поделится, и если он раньше таскал добытый хабар в том числе и этим цыганам…

Остается вопрос: Травник в Норавейнике или нет? Я новым взглядом окинул расселину, к которой мы приближались. До ведущей к центральной норе лестницы оставалось всего несколько метров. И что там внизу? Нас поджидает десяток цыганских стволов?

Старик хромал впереди, мы шли за ним, Калуга с Лютиком притихли, дожидаясь моего сигнала. А я все никак не мог решить, что делать. Можно сунуться в ловушку, поднять стрельбу – если мы насторожены, о засаде знаем, то врасплох они нас не застанут… Но что, если Травника там просто нет, если Рапалыч его даже и не искал, а ведет нас на убой, только чтоб поживиться? Тогда нет смысла вообще спускаться по этой лестнице.

Если так, то нужно прямо сейчас узнать, нашел ли он Травника. Исходя из этого, уже думать дальше. До лестницы остается несколько шагов, вот-вот взгляду откроется выступ с дощатой площадкой, и если на ней по-прежнему стоят охранники… Все, нет у меня другого варианта.

Я прыгнул вперед, пальцы скользнули под клапан кармашка на перчатке. Тычковый нож впился Рапалычу под челюсть, другой рукой я обхватил его, прижал к себе. Калуга тихо крякнул, Лютик не издал ни звука. Они остановились по сторонам от нас и, не сговариваясь, нацелили стволы в сторону лестницы. Пока старик не успел заговорить, я зашептал ему в ухо:

– Не обязательно перерезать горло, можно просто проткнуть трахею. Подергаешься десять секунд – и все. Положим тебя тихо прямо здесь остывать, отойдем назад. С лестницы не услышат.

– Ты, щено…

– Пока что молчи и слушай, – я немного повысил голос. – Шутки кончились, и вся твоя тухлая болтовня и корявые хитрости – тоже. Теперь все совсем серьезно, понимаешь? Я убью тебя, положу здесь, и мы уйдем. Цыгане ничего не услышат, просто немного позже увидят твой труп, и все. А можем и тело унести, бросить в какую-нибудь канаву, их тут полно, тогда вообще концы в воду. Если не хочешь такого конца, старик, то говори, где Травник. Больше никаких «щенков», «молодых», никаких возражений и твоей уродской болтовни. Просто скажи, где он. Буду вжимать нож в горло с каждым словом, так что хорошо подумай, что сказать. Теперь можешь начинать говорить.

Я сильнее вдавил нож в мягкое место под нижней челюстью. Ну, старик, давай! Порадуй меня!

– Травник в Норавейнике, – произнес он, и с каждым словом заточенное лезвие немного глубже уходило в его плоть. – Он там, охотник.

– Ты врешь, по-моему. Ты ведешь нас к цыганам, чтобы ограбить? В свинарнике, когда вы сидели у костра, я слышал ваш разговор. Один из твоих бывших напарников тогда сказал, что ты цыганам должен. Теперь долг таким способом отдаешь? Говори! Ну!

– Да. Правда.

– Вот так, можешь же отвечать, как нормальный человек, а не пургу нести. Где Травник?

– В Норавейнике! – сипнул он, пытаясь сглотнуть, и задрожал всем телом. – У Норки!

– В плену?

– Теперь… теперь да.

– Что значит – теперь? А раньше?

Старик все же сумел сглотнуть, нож в моих пальцах дрогнул, и по дряблой шее потекла капля крови. За ней вторая. Третья. Еще. Лютик неподвижно целился в сторону лестницы, Калуга переступал с ноги на ногу. Глупо мы смотримся – торчим тут в паре шагов от склона вчетвером, не зная, что находится прямо под нами. Хорошо, что уже глубокая ночь и возле расселины никого.

– Лютик, отойди в сторону, подползи к краю и выгляни, – приказал я. – Попытайся понять, что внизу. Но очень осторожно.

Он присел на корточки, забросил автомат за спину, встал на четвереньки и наискось потрусил к расселине.

– Отвечай, – я немного ослабил хватку, но ножа не убрал. Кровь текла по шее старика тонкой струйкой.

– Травник в Норавейнике прятался, – пробормотал Рапалыч. Голос у него ослабел, было такое впечатление, что старик постепенно вырубается. – Я обсказал Норке, что его ищут, и она его обещала запереть. Схватить да запереть, чтоб теперь уж не свалил. А нас дождаться и…

– Сколько у нее людей?

– Это ж цыгане. Там целый табор.

– Сколько их точно?

– Не знаю я…

– Братан, ты б ослабил напор, – прошептал Калуга. – А то старичок может нас безвременно покинуть.

Я вытащил кончик ножа из шеи старого предателя. Сбоку прозвучал тихий голос бесшумно вернувшегося Лютика:

– Лестница метров на семь вниз. Там площадка, доски. Слева от лестницы дыра с дверью. Один прячется в трещине на склоне сбоку. Глубокая трещина, травой поросла. Я б не заметил, но он высунулся. Со стволом. На площадке дежурят еще двое.

Выслушав, я обратился к старику:

– Ты сказал им, что прямо сейчас приведешь нас, поэтому они и ждут? Скорее всего, сразу нападать не станут, поведут внутрь, как обычных гостей, и потом со спины…

Его ноги подкосились, и он брякнулся бы на землю, если б я не подхватил Рапалыча под мышки. Опустил тихо, положил на спину. Глаза закатились – все, сдулся старикан. Кровь из шеи текла слабо, но все-таки текла, и я сказал Лютику:

– Сделай какой-нибудь тампон, что ли, закрой ему рану.

Наемник склонился над Рапалычем. Калуга тихо обратился ко мне:

– Жестко ты с ним.

– А он с нами как? Я его не убил, хотя повод был законный. Ты ему поверил? Насчет Травника?

– Поверил, – ответил Калуга, не задумываясь. – Ты ж сзади его глаз не видел и лица, а я тут стоял, видел. Он слишком напуган был, чтоб лгать. Травник точно тут внизу, у цыган. Что делаем, брат?

Тот же вопрос читался на лице наемника, когда он, закончив с раной старика, выпрямился и шагнул к нам.

– Лютик, ты про эту Нору еще что-то знаешь? – спросил я. – С ней вообще договориться можно?

– Не в курсе. Где она, а где я…

– Они цыгане, брат, – вставил Калуга. – Цыгане-мафиози, хозяева гетто, держатели притона. Думаешь, им можно верить хоть в чем-то? Если вправду так думаешь – подумай еще раз, получше!

Я поднял руку, чтобы они замолчали, и прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Травник в плену у цыган и сидит где-то в глубине Норавейника. Проникнуть туда не по этой лестнице, каким-то боковым путем, возможно, но долго. Нужно оставаться в городе, разбираться в обстановке, расспрашивать людей, налаживать связи. Кого-то вербовать, подкупать или шантажировать, узнавать план Норавейника. Все это сложная разведработа, мы ее либо не потянем, потому что совсем не знаем местных условий и не имеем нужных связей, либо она займет кучу времени. И при этом нужно не засветиться перед полицаями и чтобы цыгане не прознали, что под них кто-то роет.

Я приоткрыл один глаз, посмотрел на Калугу, на Лютика, снова закрыл.

Еще важный момент – просчитывать возможные шаги противника. Если сейчас Рапалыч не приведет нас к Норе, та поймет: что-то не так. Что-то не сложилось у старика… и как она поступит? Цыганка не знает нас, не знает, на что мы способны, какие у нас связи и возможности. Первое: она наверняка перепрячет Травника. Выведет из Норавейника, укроет где-то в городе, причем как можно глубже, чтоб вообще никто не мог отыскать. Я бы на ее месте так поступил. Второе: если мы себя никак не проявим и старик не покажется, уже утром цыгане начнут узнавать по городу про трех людей, описание которых Рапалыч наверняка им дал. А это значит, что мы не просто так будем стараться найти и отбить Травника – против нас пойдет контригра.

Не годится.

Попробовать сейчас с шумом ворваться в Норавейник? Но там целая толпа, а нас трое.

Не годится.

Выжидать? Цыгане вычислят нас и тихо закопают где-то на склонах Чума.

Не годится.

Валить к чертям с холма… Но снаружи рыщет Палач. Ждет меня.

Годится, но опасно. И я не получу Травника, который здесь, прямо под носом, ради встречи с которым я вообще все это затеял. То есть на самом деле и это не годится…

Так что делать?

Я раскрыл глаза, устало развел руками и сказал:

– Если мутант не идет к охотнику, охотник идет к мутанту.

– Это ценная мысль, – согласился Калуга. – Ты о чем?

– Миша, мой напарник, иногда повторял эту поговорку.

– И что она значит?

Рапалыч у наших ног зашевелился, тихо засипел. Я пояснил:

– Пойду и поговорю с цыганами. Но нужно организовать прикрытие. Если мы договоримся, все равно останется подозрение, что они, даже отпустив со мной Травника, устроят пакость, когда будем выходить от них. Так что…