Андрей Левицкий – Мир вне закона (страница 64)
Никого здесь уже не было, ни Свена, ни Латы. Зато отсюда открывался прекрасный вид на всеобщую свалку-драку, охватившую уже весь замковый двор. Возле уха раздалось сиплое дыхание, и голос Чочи произнес:
– Они были тут?
– Да, – начал я, и в этот момент со стороны сухопутных ворот раздался грохот. Одна створка накренилась, сорвалась с петель и рухнула на землю. Душераздирающе визжа и раскручивая над головами лезвийные бичи, во двор ворвался отряд паучников.
Бабах!!!
Между мной и Пат-Раем что-то взвизгнуло.
«Да по нас же стреляют! – сообразил я. – И не из самострела!» Пока я, слегка оглохший на одно ухо, поворачивался, Чоча успел покинуть балкон и ринуться вверх по лестнице туда, откуда донесся выстрел. Мы с фенголом устремились за ним.
Бабах!!!
Со следующего пролета донеслось сдавленное проклятие.
Тремя прыжками я преодолел последние ступени и вылетел на Чочу, державшегося за плечо. Из-под пальцев сочилась кровь.
– Это Гленсус, – прорычал он и побежал дальше. – Лата с ним.
Здесь, на втором этаже, поначалу было тише, чем внизу, но вскоре из-за поворота коридора – того самого коридора, по которому я ходил прошлой ночью, – донеслись звук ударов и крики. Нам под ноги выкатился, размахивая руками, наемник, мы перепрыгнули через него и столкнулись с толстым поваром, который вчера вечером приставал к Лате на кухне. Он замахнулся длинным столовым ножом, но мы с Чочей налетели на него и толкнули так, что повар, выпустив нож, кубарем укатился в одну из незапертых дверей.
Оттуда донесся визг.
– Кто-то есть внутри, – выдохнул я, и тут повар вновь появился в поле нашего зрения – теперь он висел над полом, перегнувшись пополам. За тесемки фартука его обеими руками держал кудрявый темноволосый фенгол.
– Ваше? – добродушно спросил он. – Здоровый ведь еще дядя. Почти целый. Зачем его выбрасывать?
– Шуша! – закричал позади нас Смолкин. – Наконец-то!
– Смолк!
Тело повара упало на пол, и фенголы устремились друг к другу.
– Вовремя!
– Мы отправились сюда, как только услышали твой призыв.
– А я побывал в Леринзье.
Мы с Чочей озирались, соображая, куда подевался Гленсус, и тут я вспомнил про лабораторию.
– Может быть, – начал я.
Дверь в конце коридора распахнулась, из нее спиной вперед вылетел ученый Урбан Караф. Мелькнула голова Его Боссовства, затем возникла рука, сжимающая массивный четырехствольный пистолет.
Глаза Гленсуса блеснули, пистолет повернулся к нам, и мы с Чочей отпрыгнули в противоположные стороны.
БАБАХ!!!
Грохот выстрела на мгновение заглушил радостные возгласы фенголов и доносящийся со двора гул. Повар схватился за задницу, вскочил и помчался прочь по коридору, громко вереща.
За мгновение до того, как дверь лаборатории захлопнулась, в проеме мелькнуло бледное лицо Латы.
Когда мы с Пат-Раем подбежали, Урбан Караф, пританцовывая, кружился, держась за щеку и в крайнем возмущении тараторя:
– Он дал мне пощечину! Пощечину!
Чоча навалился на дверь, Караф, семеня короткими ножками, подскочил ко мне и вцепился в воротник.
– Мерзавец! – выкрикнул он мне в лицо. – Недоносок! Ублюдок! Дал пощечину! Шакалоподобный отпрыск стареющей гиены! Мне пощечину! Мне!! По-ще-чи-ну!!! – речитативом стал повторять он.
Все еще тяжело дыша, я спросил:
– Гленсус сможет включить деформационную машину?
Чоча отошел к противоположной стене и с разбегу ударил в дверь здоровым плечом. Гру-ух! – разнеслось по коридору.
– Величайшему изобретателю Конгломерата! – продолжал неистовствовать коротышка, тряся меня за воротник.
– Машина работает? – повторил я.
– По-ще-чи-ну!!! И вытолкал из моей же лаборатории! Ах-ха!
Гру-ух! – Чоча вновь отошел от не поддавшейся ни на йоту двери.
– Поще…
Я оторвал пальцы ученого от своего воротника, схватил за воротник его самого и прорычал:
– Если сейчас же не ответишь, то получишь еще раз!
В дальнем конце коридора, позади все еще обменивающихся впечатлениями фенголов появились несколько наемников, атакующий их паучник – я узнал в нем Кранта – и пара рыбаков, Карась и ухажер Милки. Последний с томным выражением лица размахивал над головой своим восьмеркообразным музыкальным инструментом. Судя по звукам, ко второму этажу приближалась толпа.
Гру-ух!
– Говори! – повторил я.
– Да, он может включить машину, – подтвердил Караф, с любопытством оглядываясь на Чочу. – Конечно, может. Я сам и обучил его. Собственно говоря, думаю, именно этим он сейчас и занимается.
Гру-ух!
– Сколько нужно времени на то, чтобы машина вошла в рабочий режим?
– Несколько минут… И ему наверняка мешает эта девчонка… И еще пару минут, пока гроздь накопит нужную мощность…
– Чоча! – крикнул я, выпуская толстяка. – Через десять минут Гленсус с Латой покинут Ссылку.
Гру-ух! – Пат-Рай, молча покосившись на меня, мотнул головой и отошел для очередного разбега.
– Кроме того, я ведь как раз заканчивал доводку консоли управления, – заметил Урбан. – Там оголена половина контактов и отключен контур сглаживания импульсов. Если сейчас провести деформацию, машина сгорит. Мы навсегда останемся здесь!
Гру-ух!
– Ай!
– Ой!
Лезвийные бичи свистели в воздухе, музыкальный инструмент издавал немузыкальные звуки, раз за разом опускаясь на головы, – наемников теснили. Из перпендикулярного коридора вывалилась толпа циклопов и столкнулась с поднимавшимися по лестнице паучниками и рыбаками. Над клубком тел, который медленно катился в нашу сторону, кружились несколько фенголов.
Гру-ух!
Смолкин и кудрявый Шуша наконец разжали братские объятия. Шуша полетел к эпицентру потасовки, а Смолкин приблизился к нам. Глаза фенгола за толстыми линзами очков сияли неподдельным восторгом.
– Великий день настал! – сообщил он. – Тирании Свена Гленсуса наступает конец, все народы поднялись, чтобы…
Тут и Советчик подал голос:
– Где план? – перебил я Смолкина. – Нам немедленно надо…
Мимо на всех порах пронесся Чоча.