Андрей Леонидов – Ressentiment (страница 3)

– Не переживайте, я вас не опасаюсь, но у меня здесь собака в лесу, ее нужно ловить сначала, а потом я собиралась на пробежку ровно в другую сторону.

Этот вариант развития событий мне не нравился.

– Чертова сука, – проносится мысль внутри моей черепной коробки, – Проклятая собака и есть единственная причина, по которой я до сих пор не расколол твой череп. Уж очень мне не хочется ловить эту шавку самому, а того гляди она еще и вцепится, когда я буду волочить тебя лицом вниз по оврагам.

Я пожал плечами, еще шире растянул улыбку и сказал: «да, конечно, дурацкая просьба». А затем, как бы слегка сконфузившись, добавил: «Не могли бы вы хотя бы на карте мне показать, где мы находимся, у вас ведь телефон есть?»

Жертва помедлила, но в итоге расстегнула поясную сумку и достала оттуда смартфон. Я все так же аккуратно приблизился, нависая над телефоном с другой стороны. В этот момент к нам выбежала собака, почувствовав, наверное, неладное.

– Миша, сидеть! – скомандовала хозяйка, вследствие чего пес послушно опустился на землю в полуметре от нас.

– Какое интересное имя для пса – подметил я вслух. Девушка подняла голову, внимательно посмотрела в мое лицо, губы ее искривились в какой-то странной усмешке. Пусть будет так, почему бы и нет.

В следующее мгновение я коротко ударил ее в челюсть и резко сделал проход в две ноги, мощным движением поднимая девушку с земли. Несчастная охнула и собиралась закричать, но не успела. Я не стал бросать ее об асфальт. Зачем? Рядом ведь уже начиналась лесная территория. Вместо этого я за секунду с ней на руках преодолел пару метров – она весила как пушинка – и кинул тело на землю. (Поверьте, падать о такое покрытие немногим более приятно, чем на тротуар.) Затем с достаточно большой силой ударил ногой по солнечному сплетению лежащей бедолаги, чтобы окончательно обезопасить себя от лишних звуков и криков.

В результате проделанных операций девушка лежала на земле, как рыба, которую резко вытащили из воды, пытаясь вдохнуть и бешено вращая белками глаз. Тут к делу подключилась собака. Мои опасения сбылись: эта тварь протяжно завыла и бросилась на мои ноги сзади. Спасибо вселенной, то был только щенок, а не взрослая собака, иначе бы количество моих сегодняшних хлопот увеличилось втрое. Впрочем, беда уже наступила, потому что собака впилась в штаны. Я не боялся бешенства, животное точно было привито у такой рачительной хозяйки, меня страшило другое: я, насколько это возможно в моем положении, страдал от панической боязни оставить в этом месте следы своей крови или кусок штанов. На ноге определенно останется след от ее укуса, но штаны она, к счастью, не растрепала, как выяснится уже потом.

Обернувшись, поднял псину почти над головой. Говорят, чтобы отбиться от нападения крупной собаки, ей нужно бить в нос, чтобы она потеряла ориентацию. Не буду спорить, но этой я просто сломал шею. После вдоволь отдышался, положил псину на землю. Теперь можно спокойно отойти к лесу, там связать мою подружку, а потом пройти метров 50 по открытой местности до машины. Собаку я, разумеется, тоже собирался взять с собой.

Когда наша возня кончилась, вокруг воцарилась приятная весенняя тишина. Было слышно, как в отдалении стрекочут цикады. Хотелось наслаждаться этой музыкой жизни, но ее вдруг прервал хриплый крик. Девушка оправилась от нанесенных повреждений быстрее, чем я мог представить, встала на четвереньки, поползла в сторону домов и крикнула еще раз, но теперь громче и чище. Сердце от таких приколов забилось как бешеное. Я мигом подбежал к несчастной, заткнул рот, поднял и потащил в сторону деревьев таким образом, чтобы как можно быстрее скрыться из вида окон домов. Уже в чаще как следует стукнул ее лбом о дерево, после чего связал, заткнув рот тряпками. Нужно было возвращаться за телом пса.

Знаете, что такое эффект свидетеля? Когда в 64-ом году Уинстон Мозли полчаса убивал и насиловал Китти Дженовезе, никто из десятка свидетелей, сидевших у себя дома и слышавших крики, не вмешался в процесс. Людям казалось, что за окном случилась очередная бытовая ссора, поэтому никто не торопился выходить. «Не мое дело» – этот принцип не спас Уинстона Мозли (он все равно отсидел 52 года в тюрьме, где и умер), но сегодня он однозначно спас меня. Крик девушки распространился на несколько дворов, более того, во многих домах горели окна, выходящие на нужную сторону, но, когда я возвращался за трупом собаки, вокруг никого не было. Никто даже не стоял у окон и не пялился на место боевых действий, чего приходилось опасаться. В одном из окон я увидел отблеск телевизионного экрана и часть профиля полного мужчины, сидящего в кресле. Либо он был абсолютно глухим, но тогда бы ему не понадобилось смотреть телевизор, либо просто сидел и продолжал смотреть новости, когда я утаскивал девушку в чащу. Господи, храни диффузию социальной ответственности5. По моему скромному мнению, каждый, кто не считает должным откликнуться на крик о помощи, заслуживает оказаться в ситуации, в которой бросил несчастного.

«Да, пожалуй, я великий гуманист» – подумалось мне, когда я с презрением смотрел в окно на этого мужчину:” может быть, вернуться сюда через пару месяцев и утащить его?» Впрочем, пришлось быстро оставить эти забавные мысли, потому что они показались мне слегка лицемерными. Все-таки я не борец за социальную справедливость, мои деяния не должны носить никакой окраски, кроме той, что уже носят. Я не левый террорист и не праворадикальный экстремист, в мою программу не входит урегулирование мировых конфликтов и политические лозунги. Да и не время сейчас философствовать, для этого существуют уединенные часы домашнего уюта, а во время работы нужно заниматься работой.

Тело бегуньи шлепнулось о дно багажника, собачья туша оказалась рядом. Вдвоем они занимали все пространство багажника, поэтому сумку с инструментами пришлось положить в ногах заднего сиденья. Приятной поездки – хлопнул багажником и мы отправились в путь. Когда я еду на работу, предпочитаю послушать что-то возвышенно-воинственное, в духе Бетховенского «Эгмонта», а когда возвращаюсь домой, то часто ставлю старину Лу Рида. Люблю, чтобы звук обволакивал и успокаивал, настраивал на поэтический лад.

Я аккуратно с наслаждением вел свою ласточку в сторону Кемерова. В районе Ускатского я сворачиваю с основной дороги и еду в сторону местной речки. Трудно поверить, но она называется Ускат, точнее Кривой Ускат. Здесь, на безлюдном берегу, мы остановились. В нескольких метрах от дороги я разложил большую белую клеенку, на нее вынес и аккуратно уложил девушку. Она тряслась от страха, дергалась и пыталась кричать сквозь кляп. Я снял с себя всю рабочую одежду, уложил в салон, вместо нее надел комбинезон-спецовку и сапоги. Помните Уолтера Уайта? Мне кажется, мы бы нашли общий язык по ряду вопросов. Далее подробно не стану описывать то, что сотворил с несчастной. Если вам нужны только кровавые подробности разделывания еще живых людей, то посмотрите низкобюджетный американский хоррор, а здесь у нас философский роман с глубокой психологической проблематикой, поэтому лучше послушайте, что я испытываю в момент перед убийством.

Когда мне не нужно торопиться, когда в моем распоряжении почти вечность, а жертва уже не имеет никакой возможности бежать и сопротивляться, на меня может найти секундная меланхолия. Сегодня, например, целое мгновение я не хотел убивать эту несчастную спортсменку, дрожащую передо мной в слезах, но вдруг подул по-летнему приятный ветер и все вернулось на круги своя. Понимаете, убивать – это мой осознанный выбор, я совершаю свои действия, имея определенный ряд моральных и этических установок, но то, что происходит со мной, когда я беру в руки нож перед беззащитной жертвой, выходит за всякие рамки осмысленности. Я впадаю в первобытный, почти мистический экстаз. В обычной жизни во мне нет склонности увлекаться вещами сверхъестественными, нет веры в потустороннее и всякие мистические практики. Скажу больше, я бы все равно убивал, даже если бы не ощущал того первобытного безумия хаоса, которое иногда пронизывает меня насквозь. Но когда оно наступает, то жизнь перестает казаться бессмысленной и наливается такими красками, которых не видят даже героиновые торчебесы и прыгуны с парашютами.

К сожалению, достаточно редко удается добиться подходящих обстоятельств, зачастую я просто выполняю свое дело, находясь несоизмеримо далеко от границ этого дивного состояния, но все равно продолжаю работать как хорошие швейцарские часы. Знаете, если вдаться в поэзию, то можно сказать, что Доктор Джекилл, и Мистер Хайд6 во мне хотят крови, они просто не сходятся в способе ее получения.

Сегодня все вышло замечательно, поэтому можно было попуститься по полной. Полтора часа длились мои препарации, а когда процесс был закончен, от девушки не оставалась ни одного целого куска, который бы спокойно не влез в маленький ящик морозилки. Это, конечно, не так важно, потому что в морозилку ее запихивать никто не собирался. Мне пришлось собрать все останки, запаковать их в мешки для мусора, свернуть в один из них бордового цвета клеенку, туда же отправить и спецовку. (Да-да, с моей периодичностью убийств я мог позволить себе покупать каждый раз новую униформу, благо стоит она сущие копейки). Через полчаса уборки на берегу реки не было ничего, кроме четырех набитых мешков для мусора. Я побросал их в лодку, заготовленную почти месяц назад, сейчас стоящую в камышах под брезентом цвета хаки. (Почти никогда не знаю, кого и как убью, но всегда знаю, где будут покоиться останки). Далее с грузом вышел на середину затона и побросал расходный материал на дно в качестве даров Посейдону, лимнадам7 и наядам. Мешков хватит всем и на всех.