Андрей Лео – Сделай, что сможешь. Начало (страница 2)
Пока отмывал добытое на огороде, руки немного замёрзли: вода в пруду не слишком тёплая. Не помешает печь разжечь в землянке для обогрева, пусть уютнее станет в нашей берлоге. Стоп, а не поспешил ли я насчёт «нашей»? Хороший вопрос.
Но спускаться в тёмную, мрачную землянку жутко не хотелось. На улице-то солнышко припекает. Лепота. Я присел на скамейку рядом со входом. Навалилась усталость. Кажется, у меня начался отходняк. Видать, проснувшись, двигался исключительно на адреналине, а теперь – у-у… Надо посидеть, отойти. Потихоньку расслабляясь и догрызая последнюю морковку, обдумывал дальнейшую жизнь. Вероятно, я всё же в прошлое своего мира попал, не похожа эта землянка с огородом на заповедник в эльфийском лесу. М-м, но зарекаться не будем, ох не будем.
Ладно, как бы там ни было, а жизнь в лесу не сахар. Разумеется, опытный человек и в глухой тайге способен с комфортом устроиться, но без оружия и техники тяжеловато придётся. С временем, пожалуй, определились: я сейчас нахожусь в промежутке с одна тысяча семьсот тридцатого по одна тысяча девятьсот тридцатый год. За два века в сельской глубинке почти ничего не изменилось. Самое оптимальное для меня – собирать грибы и охотиться, но с этим детским телом я зимой намучаюсь. При первой же возможности нужно перебираться в город или в то место, которое городом называют. Лучше всего сразу в столицу махнуть. А там…
Однако вернёмся на грешную землю. Добывать нынче смогу лишь всякую животную мелочь, появятся шкурки на продажу и мясо для прокорма моего растущего организма. Желательно для начала лук сделать. Хрень, конечно, в таких условиях получится, а не лук, но на безрыбье и козлом замяукаешь. Вообще-то, в стрельбе из лука я нормально тренировался только в институте, а потом в основном баловался. Остаётся надеяться, мастерство не пропито.
По уму бы арбалет сварганить, но его на коленке не сляпаешь, тут более серьёзный подход требуется. Необходимо также вспомнить устройство силков и ловушек. С деревянным копьём возиться, наверно, и смысла нет: меня в нынешнем состоянии любой хищник завалит просто отмахнувшись лапой от острой палки. Следовательно, ежедневный бег по пересечённой местности стоит первым пунктом выживания, а вторым – лазанье по деревьям.
Хм, а не рано ли я стал планировать новую жизнь? Ведь ещё неизвестно, где я, кто я. Да и что-то чересчур спокойно воспринимается мною этот нежданный перенос сознания. Сижу тут, размышляю, и никаких признаков паники не наблюдается. Самое смешное, даже волнует меня сейчас совершенно другое. Эх-х, почему ж не везёт-то так со стартовыми условиями?!
Ещё вчера прекрасно жил: работа нравилась, денег завались, на все причуды хватало, детей прекрасных воспитал, друзья замечательные, здоровье как у быка. С женой, правда, развёлся. Так культурно, даже друзьями остались. А начинать пришлось с самых низов; пока себя человеком почувствовал, много шишек набил. И в этой жизни, видимо, те же яйца, только в профиль.
У других попаданцев сознание всяких царей или князей выискивает для размещения с комфортом. Нужные прибамбасы и артефакты в нагрузку прилагаются. А я опять босой и без трусов. Мне бы самого завалящего принца – я бы не страдал, что королевство маловато, в любом разгулялся бы.
Чёрной волной тоска накатила, захотелось заорать прямо в небо:
– Ау, инопланетяне! Дайте карту уровня, пожалуйста! Где вход на следующий? Нажмите перезагрузку!
– Ты чего раскричался?
Чёрт! Подскочив с перепугу, я чуть на землянку не запрыгнул. Из-за угла вышла тётка с клюкой, в сером заношенном одеянии, голова по-старушечьи платком обмотана.
– Чего раскричался, спрашиваю?
Я впал в ступор. На инопланетянина эта тётя явно не тянет. Может, бабка пацана?
– Э-э… бабушка…
– Какая я тебе бабушка? Ты зачем встал? Тебе лежать надобно, помрёшь ведь. Что мне отец твой скажет? Машка уже успела ему об улучшениях растрепать.
Еле смог пролепетать:
– Да там блохи.
Тётка не размахиваясь влепила мне клюкой по бедру. Ох ёж твою, больно-то как!
– С тобой эти блохи пришли – тебе и кормить. А ну, быстро в постель! – Она замахнулась уже серьёзно.
Я от греха подальше поскорее юркнул в землянку. Отпор ей дать можно и в нынешнем состоянии, но оно мне надо – ссориться с единственным на данный момент человеком, который способен предоставить информацию о здесь и сейчас. Помнится, в старые времена суровое отношение к детям считалось нормальным, буду выпендриваться – прибьют на фиг, и вся недолга. Если это действительно восемнадцатый-девятнадцатый век, как я предполагаю, то летать мне после выздоровления быстрее тапка.
Закапываясь в шкуры, я старательно прислушивался к громкому ворчанию местного «жандарма», а устроившись, попытался осмыслить неожиданную встречу. Самое главное из всего услышанного – тут говорят по-русски. Значит, всё же прошлое. О болезни я правильно догадался, и кризис уже миновал. Слабость ощущается, но дело идёт на поправку. А лечила меня, очевидно, эта карга, очень на ведьму похожая.
Одежда у неё, как на фотках крестьян царской России времён Николая II: серо-синяя хламида, напоминающая сарафан с кофтой, да платок этот странный. Но думаю, так одеваться могли и при вторжении Наполеона. Присутствует какая-то Машка, наверно помощница. А ещё у меня есть отец, которого побаиваются. Что ж, придётся симулировать потерю памяти. Представляться вселенцем из будущего? Ну его на фиг, сожгут или утопят по-тихому. И ведьму заодно. Зачем нам демоны? Не-е-е, нам демоны ни к чему. Аминь, буль-буль.
Мои размышления прервал приход ведьмы. Я постарался изобразить лёгкий испуг.
Подошла, посмотрела и прошипела, хитро прищурившись:
– Что, боишься?
Блин, чуть не ляпнул: «Страшнее видали». В этих потёмках её и не разглядеть-то нормально.
– В огороде зачем морковку вытаскал?
– Есть хотелось.
– Наелся?
– Нет.
– Это хорошо. Сейчас заячьих лапок сварю. А тебе поспать необходимо. – Она махнула рукой в мою сторону.
«Ага, уснешь тут в вашем клоповнике», – только и успел подумать я и… вырубился.
Разбудил меня божественный запах мясного супа. Открыв глаза, столкнулся взглядом с внимательно наблюдавшей за мной давешней тёткой. Чёрт, что-то слишком уж пристально она меня рассматривает. Не к добру это.
– Ты другой стал.
Во, бляха-муха, рентген на ножках на мою голову выискался. Держись, Саша, иначе расколет тебя ведьма до самой задницы, а там и до безвременной кончины недалеко.
– Что ж в тебе изменилось? Не пойму я.
Нужно что-нибудь сказать, отвлечь как-нибудь.
– Я ничего не помню.
Голос у неё из задумчивого стал немного испуганным.
– Совсем ничего?
– Не знаю.
Она наклонилась ближе и требовательно спросила:
– Отца, мать?
– Не-е-ет.
– Обманываешь, – прищурилась ведьма.
Оба-на, она ещё и детектор лжи ходячий! Мне следует врать ей о-очень осторожно, а лучше совсем не врать.
– Сеструху помнишь? Вчера за тобой убирала.
– Не-е-ет.
– А братьев?
– Нет.
– А деревню?
– Нет.
– Вроде не врёшь. – Тётка сразу как-то осунулась. – Лес-то хоть помнишь? Он же тебе словно дом родной. Повадки всей живности знал.
– Лес помню. – Я постарался изобразить напряжённую работу ума.
– Как зверя добывать, силки ставить, помнишь?
– Помню.
– Стало быть, и остальное вспомнится, – с облегчением сказала она. – Лес тебе просто ближе всего, вот и не дает болезни память отобрать. А поправляться начнёшь, он и то, что забылось, возвернёт. Только не пойму, почему Машку, сеструху свою, забыл? Ты ж за неё даже на волка кидался, да и она в тебе души не чает. Просидела тут седмицу[6], пока ты в бреду метался. Домой не шла, сколь я ни гнала, почитай всё время в ногах у тебя спала. Ничего, помогу я тебе. Ты лишь, – она наклонилась ко мне, – отцу и братьям о памяти не болтай. И мамке пошто про это знать? Волнение одно. А с Машкой я поговорю, лишнего не сболтнёт. Она не смотри что два вершка, с понятием девка. Теперь, коли есть хочешь, отвару похлебай, начнём с малого.
Супчик из зайца на вкус был просто объедение. Судя по реакции тельца, оно такого давно не ело. Меня опять потянуло в сон. Да-а, к непростой тёте я попал. Сегодня мне повезло, а что дальше делать?
Второй раз я проснулся после полудня. Рядом сидела маленькая всклокоченная девчушка и пристально на меня смотрела. Опа! Похоже, про неё говорили – два вершка. Новоиспечённая сестрёнка. Личико красивое. В потёмках, правда, особо не разглядишь, но не крестьянское какое-то, более вытянутое. Глазищи большие, почти чёрные, оттенок не уловить. Пучки тёмно-серых волос в разные стороны торчат. Она мне взъерошенного воробушка напоминает. Смешная.
Я улыбнулся:
– Машка.
Ох как взвился этот воробушек! И зачирикал с сумасшедшей скоростью, периодически подпрыгивая на месте:
– Я же говорила, говорила! Меня он обязательно узнат. Он не сможет меня не узнат! Уж кого-кого, а меня он всегда узнат. Я ни вот столечки не боялась, ну ни вот столечки!
– Уймись, балаболка. – Тётка стояла, уперев руки в бока, но на лице её играла улыбка.