Андрей Лео – Новые горизонты (страница 80)
Ха, здорово я загрузил господ офицеров новшествами. Вон как все нахмурились. Ничего-ничего, пора им задуматься о возможных изменениях в стратегии ведения войн на море в ближайшем будущем. Чем раньше задумаются, тем быстрее придут к правильному решению.
— Александр, я попрошу вас и в дальнейшем не распространяться о сведениях, изложенных вами только что. Это касается также и нашей войны с Турцией, и войны Франции с Пруссией, и вообще политики в целом. Если у вас возникнут новые мысли по войнам и способам их ведения, выскажите их Михаилу Яковлевичу.
— Слушаюсь, Константин Николаевич.
Не в меру разболтался ты, Сашок, вот тебе рот и заткнули. Остаётся надеяться, что твоё красноречие не пропадёт даром и к русско-турецкой войне Россия подойдёт более подготовленной.
Великий князь ещё минуту посверлил меня взглядом и поднялся. Естественно, встали и мы.
— Граф, все Ваши пожелания я постараюсь донести до сведения Его Императорского Величества в самое ближайшее время. Думаю, положительный ответ не заставит себя долго ждать.
Ух ты! Наконец-то победа! Мы добились всего, чего хотели. Йо-хо-хо!
— Надеюсь, Вы пригласите нас с супругой на свадьбу?
Оп-па, а это уже что-то из ряда вон выходящее. Одно дело для великих — позвать людей к себе на обед, и совсем другое — прийти к ним на свадьбу. Данное пожелание смахивает уже на приближение Ростовцева, а заодно и всей нашей компании, к самым верхам российского политического олимпа, ведь по интонациям вопроса всем присутствующим стало понятно: не просто так, из любезности, Константин Николаевич интересуется бракосочетанием, а явно напрашивается на сабантуй.
— Почту за честь, Ваше Императорское Высочество.
* ** * **
— Так как, папа́? Ты удивлён?
— Чрезвычайно.
— А я говорил — другого такого днём с огнём не найти.
— Да-а, мальчишка одарённый и на жизнь смотрит не так, как другие.
— Вот именно! Его взгляд порой выхватывает то, что мы просто не замечаем.
— Да-да... Как понимаю, общения с ним ты оставлять не желаешь?
— Он прекрасный собеседник и многое знает, с таким общаться и приятно, и познавательно.
— Что ж, тогда я попрошу тебя ввести Александра в круг своих знакомых. Приглядись к нему получше. Хотелось бы знать, как он ведёт себя в повседневной жизни. Посмотри, как сложатся его отношения с девицами и молодыми людьми других фамилий. Познакомь с офицерами своего полка, а также с дамами. Понимаешь, о чём я?
— Не станет ли Александр болтать лишнее о грядущих войнах? Не развяжут ли ему язык вино и дамы?
— Правильно. Ты, насколько мне известно, в последнее время часто посещаешь салон баронессы Кошелевой, своди и его туда.
— О-о, папа́, баронесса очень опасна для юношей, увлекающихся поэзией. Боюсь, она может разбить его сердце.
— Кто знает, кто знает, этот мальчик весьма расчётлив. И кстати, если он тебе станет высказывать ещё какие-нибудь мысли об изменениях во внешней политике европейских стран, ты уж не забудь мне об этом сообщить.
— Хорошо, папа́.
— Ну что же, а я, пожалуй, с Путиловым поговорю. Слишком грандиозные планы у них с Александром намечены. Смогут ли справиться?
* ** * **
Вернулись мы домой, довольные донельзя: своего добились, наладили тесные контакты со второй семьёй в империи, да ещё и развлеклись знатно. Всегда бы так день заканчивался. За вечерним чаем рассказали о встрече с великими Светлане с Вяземским, а заодно и заехавшей в гости мамуле графа. "Бабушка" у нас слегка переволновалась, не утерпела до завтра, захотела поскорее узнать, как там у сыночка дела с женитьбой разрешились. Ну, мы, разумеется, не стали секретничать и сообщили всем радостные новости, в результате получили кучу поздравлений и наставлений. А дальше сразу же пошло обсуждение даты свадебного торжества.
И тут дамы меня здорово ошарашили: по их мнению, подготовка к приличной свадьбе займёт как минимум два месяца, а если "бабулю" послушать, так лучше на неё и все три потратить. Ёлы-палы, да что можно готовить столько времени?! Десять платьев шить, что ли? Не-ет, блин, платья и украшения — дело, конечно, важное, но главной причиной большого срока подготовки к свадебным торжествам в современном обществе всё же является созыв всех родственников и знакомых (а то не дай бог кто обидится). Тут ведь пока приглашения разошлёшь, пока люди подготовятся, пока до столицы доберутся, уйма времени уйдёт. Да ещё церковных праздников пройдёт куча, а во время них бракосочетания проводить нельзя.
Ох, мама-мия, сколько ж нам ещё нового предстоит узнать! И о современном свадебном обряде, и о численности клана Ростовцевых. Слава богу, в этом плане у нас хоть с родственниками Софы проблем не наблюдается. Точнее, она и сама не знает, остался ли кто-нибудь из них в живых, а если и остался, то где они сейчас живут-обитают, одному Богу ведомо. Как родители её в барский дом на воспитание отдали, так с тех пор никто из семьи родной кровинушкой и не интересовался, даже весточки ей никакой не присылали. Такие уж нравы у современного крестьянства: пристроили дитя на тёплое место, и раз оно сыто, то и бог с ним. Оставшихся оглоедов хватает.
Долго господа и дамы судили да рядили и в итоге пришли к компромиссу, удовлетворившему всех: свадьбы состоятся в начале апреля. Да-да, именно свадьбы, потому что Светлана с Вяземским свою решили устраивать за неделю до бракосочетания Софы с Ростовцевым. По некоторым сведениям, у поручика дело с отставкой должно в понедельник сладиться, так что он уже почти свободный человек, вот и хочется ребятам на Софьиной свадьбе уже дворянской семьёй быть.
Ох, чую, знатно мы погуляем весной!
49Очень рады вас видеть. (фр.)
50Какой очаровательный ребёнок! (фр.)
51Прелесть. (фр.)
52Песня "Лесной олень". Слова Ю. Энтина, музыка Е. Крылатова (прим. автора).
53нигилизм (от лат. nihil — ничто) — философия, отрицающая общепринятые ценности, идеалы, нормы нравственности и культуры. Была распространена среди городской молодёжи конца девятнадцатого века, особенно среди студенчества (прим. автора).
Глава 24
В воскресенье утром к нам заехал Либерман Яков Петрович, мой "биржевой заяц", и предложил встретиться — хоть сейчас! — с кредитором, заинтересовавшимся моей четырёхэтажкой. Разумеется, я сразу согласился. После стольких дней бестолковых поисков наконец-то появляется человек, готовый дать мне кредит на длительный срок, а я дома сижу. Э-э, нет! Надо ковать железо, пока горячо. Важных встреч в ближайшее время не предвиделось, поэтому я предупредил Софу, что убегаю по делам, и мы, поймав "ваньку"45, помчались в гости на Большую Садовую, сорок шесть. По дороге я постарался прояснить, с кем же мне придётся договариваться. Оказалось, с малоизвестным питерским ростовщиком, простым российским евреем Розенбергом Антоном Ивановичем.
Я уже довольно хорошо освоился в общении с разнообразной питерской публикой и понимаю: если, представляя человека, называют лишь его имя и фамилию, то вас хотят познакомить с иностранцем, например Отто Уизинг, Франческо Каталано или Хаим Бунцельман. Причём зачастую с иностранцем, совершенно не желающим вливаться в российское общество (другие в столице встречаются редко). Эти господа почти всегда говорят только на своём языке (некоторые, прожив в России более десяти лет, по-русски вообще ни бельмеса не понимают). Они живут обособленно, общаются в основном со своими соотечественниками, ходят в свои клубы, в свои пивные и на простых русских смотрят исключительно как на людей второго сорта и объект обогащения. Заработав у нас "состояние, достойное существования", они непременно возвращаются на родину, и дальнейшая жизнь Российской империи их не интересует вовсе.
А вот если, представляя человека с нерусскими именем и фамилией, добавляют отчество, то говорят об уже обрусевших иностранцах — людях, пожелавших связать свою жизнь с Россией надолго: Шульц Генрих Карлович, Борнгардт Фридрих Фёдорович (правда, справедливости ради надо признать, и здесь бывают исключения). Ну а дети иностранцев, родившиеся в России, частенько и имена русские получают. Вот Розенберг Антон Иванович как раз из таких — второе поколение выходцев из Австро-Венгрии.
По дороге я решил расспросить Якова Петровича о деятельности Розенберга, чтобы понять возможности нашего с кредитором дальнейшего делового партнёрства:
— Он чем-нибудь ещё занимается или ростовщичество его единственный заработок?
Отвлёкшись на проносящиеся мимо сани, Яков Петрович ответил почему-то по-еврейски:
— Эр лэбт фун гой46.
Затем, спохватившись, добавил на русском:
— У него обширное дело по заготовке пшеницы и перепродаже её за границу.
— Вот как! Вывозит пшеницу через Петербург?
— Большей частью через Петербург.
— Доставляет в Кронштадт своими барками?
— Нет, своими до Петербурга, потом использует местных перевозчиков.
О! Значит, у нас есть ещё одна возможность зацепиться языками. Обдумывая и так и этак планы Путилова по строительству морского канала в Финском заливе, я понял, что случись даже нам вдвоём за него взяться, быстро прорыть канал всё равно не получится. Купцы, занимающиеся перевозкой грузов между морским портом Кронштадта и речными причалами Петербурга, станут прокладке канала всячески препятствовать, ведь иначе он им весь бизнес порушит. Сейчас, имея сумасшедшие прибыли, господа пребывают в шоколаде (это трудно представить, но провоз товаров от Кронштадта до Петербурга стоит столько же, сколько от Кронштадта до Лондона), а кому они будут нужны, если морские суда начнут прямо в Питер приходить? Вот то-то и оно. Эти ухари постараются и столичных чиновников против нас настроить, и банкиров, и кого-нибудь из "великих" до кучи натравят. В результате работы придётся вести только на золото с моих рудников, так сказать по мере поступления наличности. В такой ситуации все другие проекты лично у меня сильно затормозятся.