Андрей Легостаев – Любовь прекраснее меча (страница 41)

Он видел — Этвард желает того же. Но приличия не позволяли покинуть стол: до вечера еще далеко.

Когда убогий карлик в желтых штанах пробежал прямо по столу и попал босой грязной ногой в его блюдо, смахнув заодно кубок с вином, Радхаур смолчал.

Проворный слуга мгновенно поменял блюдо и вновь наполнил кубок. И остальные гости не обратили внешне на эту выходку внимания, король Карл кинул в знак поощрения даже мелкую монету (на его пищу шут предусмотрительно не наступил).

Но когда другой выродок с безобразным бельмом на глазу осыпал Радхаура липкими сахарными орехами, юный граф не стерпел.

Не думая о последствиях он сгреб мерзавца за красно-черный камзол и правой рукой что есть силы врезал точно в неприглядное бельмо.

Радхауру в этот миг показалось, что сперва все шуты в один голос завизжали, что их обижают, а потом наступила тишина.

Грозовая тишина. Многочисленные слуги словно замерли на полшагу, ожидая гнева повелителя.

Радхаур отпустил хнычущего уродца и повернулся к королю Карлу.

Тут же Этвард выдернул из ножен Экскалибурн (он один был вооружен, как верховный король Британии, все остальные рыцари вынуждены были оставить мечи при входе в зал) и сказал:

— Я очень бы не хотел обидеть благородных и гостеприимных хозяев, но если еще какая-нибудь тварь приблизится ко мне или моим друзьям я вынужден буду защитить свою честь. Прошу ваше величество не заставлять меня марать благородный прославленный клинок!

Король Карл секунду смотрел на Этварда и Радхаура, затем поманил пальцем распорядителя и тихо бросил ему несколько фраз. Потом взял со стола кубок и провозгласил:

— Желание дорого гостя — закон для хозяина! Выпьем же за здоровье и воинские успехи наших благородных бриттских гостей!

Все с удовольствием поддержали тост. Когда поставили кубки, сэр Гловер продолжил рассказ о сражении при Рэдвэлле.

Радхаур с удовлетворением отметил, что королевские шуты бесследно исчезли из зала и что, несмотря на разговоры за рыцарскими столами, он теперь без напряжения разбирает слова сэра Гловера.

Радхаур и Этвард уже забыли про этот эпизод, когда к их столу торжественно подошел церемониймейстер и возложил на проворно подставленный столик золотое блюдо. Радхаур чуть не подавился от неожиданности — на блюде лежала голова того самого шута.

— Я полагаю, мои гости удовлетворены?»— спросил король Карл.

Побледневший Этвард нашел в себе силы сказать:

— Да, вполне.

Король Карл махнул рукой и блюдо унесли. Но настроение у Радхаура испортилось напрочь — по странной аналогии ему вспомнились шестнадцать шаблоний, ожидающих его в покоях, предоставленных Радхауру в алголианском каталоге.

— Ты тогда поступил правильно, — сказал Этвард, вглядываясь в морскую даль. — И я тоже.

— Я не хотел смерти невинного человека, — признался Радхаур.

— Что значит невинного? — резко обернулся к нему Этвард. — Разве может кто-либо безнаказанно оскорбить рыцаря?

— Одно дело защищать честь против вооруженного воина, — сказал Радхаур, — а вот так…

— Так ты позволишь всякой черни измываться над собой?! — вскипел Этвард. — Король Карл поступил правильно. Я тоже буду жестоко карать всякого, кто осмелиться оскорбить, вольно или невольно, моих гостей!

— Не по душе мне это, — ответил Радхаур. — Но наверно ты прав. Рыцарская честь должна быть неприкосновенна для всех. Просто нельзя распускать слуг. В нашем замке никто бы не осмелился на подобное.

— Хватит вам, — прервал их спор Ламорак, — поговорим лучше о девушках красивых. Интересно, эти алголиане всех так принимают: каждому роскошные покои и пятнадцать женщин в полное распоряжение?

— Шестнадцать, — поправил Радхаур.

— Да? Не удосужился пересчитать, некогда было. Каждая отнимает столько сил.

— Ты перепробовал всех, что были в твоих покоях? — удивился Этвард.

— Да, — не понял причину изумления друга Ламорак. — Так ведь три ночи же прошло! А ты растерялся что ли?

— Почему? — Этвард едва не покраснел. — Я выбрал одну, самую красивую…

Инду… и все ночи провел с ней. Если вернемся в каталог, я только с ней буду.

— Влюбился? — серьезно поинтересовался Ламорак.

— Нет, — твердо ответил Этвард.

Не смотря на все хвастливые рассказы друзьям, Этвард до этого не знал женщин. И когда он остался на ночь — усталый, взволнованный после бурных событий — с шестнадцатью шаблоньями, он попросил покинуть его. Алголианки послушно вышли в другую комнату и он, не раздеваясь, с удовольствием вытянулся на обширной кровати. Захотелось снять сапоги, но лень было вставать и он позвал: «Эй».

Пришла женщина. Красивая. Из под сине-желтой накидки струились волнистые каштановые локоны. Она сняла с него сапоги, перевязь с мечом, штаны и как-то незаметно для него она оказалась сама раздетой и гладила его руками.

Подступивший было сон пропал мгновенно… Потом другие девушки к нему и не подходили, а у него и мысли не возникло отвергнуть Инду. Ему было хорошо, он понимал теперь, чему восторгался Ламорак. Но влюбился ли он? Нет! Это не любовь.

Но было хорошо, невероятно хорошо. И он поинтересовался у Инды — не поедет ли она с ним. Она не могла. Но Этвард точно знал — он не влюбился.

— А ты, Уррий? — не унимался Ламорак.

— Радхаур.

— Что? — не понял друг.

— Называй меня Радхауром — Рыцарем Воды. Уррий умер вместе с Лореллой.

— Может, каждый раз еще и «сэр» добавлять?! — взъерепенился Ламорак. — Мы же друзья! Но если тебе нравится, будь по-твоему. Радхаур, так Радхаур. Как ты ночи-то провел? Со многими переспал?

— Ни с одной, — спокойно ответил Радхаур. — Я поклялся, после той ночи, что ни одной женщины у меня больше не будет. — Он заметил недоуменные взоры друзей и пояснил:

— Когда Лорелла погибла, я сорвался и сперва привел к себе ту женщину… сэра Ансеиса. Но с ней ничего не было — пришли сестры Лореллы. Я не хотел, но так получилось, они меня… В общем, я поклялся — никогда больше.

Ламорак выразительно постучал пальцем по лбу.

Этвард обнял друга и торжественно сказал:

— Как верховный король, твой повелитель, и как твой лучший друг и брат я освобождаю тебя от этой клятвы!

Радхаур откинул сбившуюся челку с глаз и проморгался.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Только мне будет тяжело — Лорелла все время пред глазами.

— А как же Сарлуза, — спросил Ламорак. — Ведь она ждет в Фирстр… Ферстр…

Ну в этом каталоге алголианском, куда мы едем сейчас.

— Сарлуза… — Радхаур помолчал. — Я ее ненавижу… и люблю… Но я не прощаю подлости. Ни-ко-му! Гурондоль — благородный меч, от него погибнуть не зазорно.

Я убью ее сразу, как только увижу!

Радхаур отвернулся и друзья поняли, что он сдержит слово, что у него все обдумано и решено окончательно.

Что ж это его дело, они не имели права вмешиваться в чувства друга. Возразить было нечего, да и не хотелось возражать. Этвард и Ламорак на его месте, наверное, поступили бы так же.

Какое-то время все трое следили за одинокой чайкой, летящей за парусником.

Вдруг Радхаур заговорил. Ему необходимо выговориться, а перед кем он может быть откровенным, как не перед лучшими преданными друзьями?

— В первый день я просто не обратил на них внимания, не до того было. А во второй, одна сказала, что если я брезгую ими, если они мне не нравятся, то пусть скажу и приведут других, только для наследника Алвисида были отобраны лучшие. Я сел как дурак на ту роскошную постель и спросил: я что могу заняться этим самым с любой из них? А мне и ответили — хоть с каждой. Хоть со всеми вместе сразу, хоть порознь. И тут перед глазами Лорелла — как живая. Я сказал девушкам этим, шаблоньям, что устал и хочу спать, они ушли беспрекословно. Но с собой ничего не поделаешь, как не старайся, чего лукавить — очень хотелось с ними… До сих пор как о них подумаю — сразу странное волнение по коже… Они ж все разные и каждая красива. И стройные, как Лорелла, и полные, как Сарлуза, и высокие, и светлые, и рыжие — на любой вкус. То ли мне даже все равно, я сам себя не пойму, но мне с каждой хотелось. Но я сказал себе во второй день «нет»— ведь я ж поклялся! И в третий день, когда они взмолились не прогонять, хоть посмотреть на них внимательнее, я решил проверить себя: выдержу или нет испытание. Я приказал им всем раздеться и они послушно выполнили. Да еще встали в ряд, друг от дружки на расстоянии, да две сходили в свою комнату еще свечей принесли, чтобы мне видно лучше было. А я сидел на кровати с каменным лицом и сжимал кулаки, так что ногти врезались в ладони. Я попросил их потанцевать — они тут же запели какую-то очень плавную, тягучую алголианскую песню и затанцевали.

Господи великий, я до сих пор не понимаю как сдержался тогда.

Радхаур говорил медленно, вспоминая свои ощущения, Этвард и Ламорак внимательно слушали.

— Чувствуя, что сейчас сорвусь, я попросил их уйти. Тогда старшая шаблонья сказала, что если они мне не понравились, они сделают себе Дэлетс. Я спросил, что это такое. Они убьют себя — таковы их традиции… Отправятся к своему богу Алголу, в мир где нет зла. Я решил выбрать самую красивую, спросил, если я с одной останусь, то остальные не сделают себе самоубийство? Узнал, что нет, не сделают, они как сестры, выбрал одну — выбрал всех.

Радхаур замолчал. Этвард и Ламорак не перебивали, по-прежнему смотрели на сине-серую гладь.

— Я долго выбирал и остановился на симпатичной девушке с короткими волосами и родинкой на губе, специально, чтобы ни Лореллу, ни Сарлузу не напоминала. Но свое слово должен был сдержать. Когда все ушли она пошла было ко мне, но я попросил ее потанцевать еще. Она снова запела и танцевала. И глядя на нее одну я захотел в сто раз сильнее, чем когда их было много, у меня прямо в голове кружилось. И тогда, чтобы она обиделась, я спросил, а вот это самое место мое она может поцеловать… — Радхаур с трудом произнес эти слова сейчас, с трудом говорил их и шаблонье. — Она сказала, что сделает для меня все, что я захочу. Я долго смотрел на нее и как-то сразу понял, что я победил, что больше не хочу, что мне легко и просто. Я подозвал ее к себе, усадил за руку и сказал, что не хочу, чтобы она там с собой что-то сделала, но не могу с ней это… Что я поклялся… Я хотел ей рассказать про Лореллу и Сарлузу, но она своим пальцем закрыла мне рот и спросила можно ли ей просто спать рядом со мной — для нее этого достаточно. Мне было все равно, я победил…