Андрей Лазарчук – Марш экклезиастов (страница 5)
– Но Нойда…
– Да, Костя. Бросай свои кубики.
– Они у меня в номере. Я сейчас…
И Костя исчез.
– С вашего позволения, – сказал Шаддам, – я посижу около бассейна?
– Да, конечно… – и Николай Степанович проводил его рассеянным взглядом.
Что-то сдвинулось, наконец? Или просто ещё один старый колдун решил стряхнуть пыль с чемоданов и посмотреть на давно надоевшие физиономии прежних друзей-противников? И почему так повела себя Нойда? Эти воспитанные Брюсом как-бы-собаки по интеллекту вполне сравнимы с человеком, а по интуиции далеко впереди… Нойда очень осторожна. Значит, опасности не ощущала… Все мы опасности не ощущаем, просто знаем, что она есть. Но не ощущаем.
Проклятье…
– Хорошо, – он посмотрел на часы. – Через десять минут собираемся у бассейна. Я тоже поднимусь в номер. Армен, со мной.
Было двадцать минут одиннадцатого.
В номере Николай Степанович быстро переоделся «по-военному» – сменил сандалии на кроссовки и поверх футболки с вышитыми рунными оберегами на груди и спине надел сетчатый рыбацкий жилет со множеством кармашков. В одном из кармашков, в частности, лежал ввезённый контрабандой пластмассовый пистолетик «Пеликан» с двумя запасными обоймами. Другой пистолет, армейскую «Беретту», он выдал Армену, который тут же заправил её за пояс джинсов, покрутился – действительно, было совершенно не заметно.
– Вперёд? – предложил Николай Степанович.
– Волшебным словом и пистолетом вы добьётесь большего, чем просто волшебным словом, – сказал Армен, выходя в коридор.
– В первоисточнике было «Божьим словом», – поправил Николай Степанович. – Это сказал Кортес капеллану Диего де Ланда[4]. А потом фразу переиначил по-своему Аль Капоне… Да, кстати? А как звучит твое волшебное слово?
– Пожа-алуйста… – жалобно протянул Армен, и оба засмеялись.
– Пожа-алуйста… – эхом отозвался кто-то сзади. – Николай Степанович…
– Что? – Армен уже стоял, полуприкрывая маршала плечом, рука отведена назад – можно бить, можно выхватывать оружие…
– Постой, мальчик, постой. – Николай Степанович положил ему руку на плечо. – Это, можно сказать, свои…
От стены отделился человек, которого он в последнюю очередь ожидал встретить здесь. Человек походил на страшно усталого, обносившегося и постаревшего Шаддама – и не имел ни малейшего отношения ни к древним расам, ни к Конгрессу, ни к Испании. Это был бригадир таджиков-строителей, которые в прошлом году ремонтировали Николаю Степановичу дачу. Его звали Идиятулла, обычно просто Толик. Когда-то он был авиационным инженером. Дачу отремонтировали хорошо, но за окончательным расчётом Толик почему-то не пришёл, а бригада не решилась взять его пай – сказали, пусть пока деньги полежат…
– О, господи… – Армен тоже узнал его. – Толик? Что вы здесь?…
– Если можно, – сказал Толик, – что-нибудь съесть…
У входа в ресторан подпрыгивал Костя и смущённо переминался Шаддам.
– Нойда нашлась, – сказал Костя. – Идёт сюда.
– Хорошо, – сказал Николай Степанович. – Значит, никуда пока не идём, ждите нас у бассейна, позовите сюда Аннушку.
– А Стёпа тоже здесь? – спросил Толик.
– Нет, он на хозяйстве… Так. Вы сколько не ели?
– Четыре… пять дней. Да, пять.
– Тогда чего-нибудь лёгкого и немного, понимаете? Нужно постепенно.
– Я знаю, Николай Степанович. Мне приходилось голодать…
Стало неловко.
– Сыр, – сказал Николай Степанович Армену. – Три ломтика ветчины, оливки. Чай. С сахаром?
Толик кивнул.
Армен ушёл к столу с закусками, а Николай Степанович повернулся к Толику.
– Так что случилось? Куда вы тогда исчезли? Откуда сейчас?
– Из Португалии…
– Понял. Документы хоть какие-нибудь есть?
– Нет.
– И как же вас угораздило?
– Шайтан помог.
Они помолчали. Вернулся Армен с подносом. Толик, с трудом сдерживаясь, проглотил ломтик сыра, потом другой. Подошла Аннушка, всплеснула руками. И Толика прорвало.
…не жадность это. Неправда. Когда детей надо кормить – это не жадность. Говорят тебе: всё бросай срочно, такая работа редко кому выпадает, зато в конце – деньги, много, больше, чем надеялся, так, чтобы не только кормить детей, но и чтоб школа, чтоб уехать, чтобы жизнь – а не всю жизнь выхаживать виноград, который всегда не твой, а хозяйский… Разве жадность – поехать за деньгами, которые дадут детям нормальную жизнь?
Только ехать надо было прямо с места – иначе не успеть, иначе не возьмут, потому что уже улетает самолёт, уходит автобус, и не успеешь вскочить на подножку, даже если задержишься всего лишь позвонить. Вот он только и успел – дать вербовщикам адрес Николая Степановича и попросить, чтобы передали односельчанам в бригаде: заберите деньги, передайте семье, пусть не беспокоятся, придёт время – отец вернётся. С большими деньгами. Толик зарычал горлом – наверное, это был смех.
Тогда, прямо на строительном складе, куда он приехал отблагодарить хороших людей за хороший товар, его и подрядили строить особняк в Португалии для нефтяного магната, которому моря по колено, а Памир по плечо. И последнему дураку, последнему авиационному инженеру было ясно, что такую удачу выпускать нельзя. Документы? Паспорт по сегодняшним порядкам у любого человека восточной внешности с собой даже ночью, визу рабочую – сделают прямо на границе, нефтяным магнатам ведь не законы писаны, а дыры в этих самых законах…
Самолёт до Москвы. Самолёт на Кипр. Ещё самолёт – маленький, набитый под завязку, без стюардесс, но со смешливыми пилотами. Жарко, тесно, зато по рядам гуляют, из рук в руки, большие бутыли со сладковатым кипрским питьём. Собирают паспорта. Скоро приземляемся. Приземлились. У трапа трое в форме. Автобус. Провал.
Вонь и земляная полутьма, в которых он очнулся, сразу объяснили всё то, о чём давным-давно должен был догадаться разумный человек с высшим образованием, в пятом классе читавший и «Хижину дяди Тома», и «Пятнадцатилетнего капитана». Объяснение было настолько всеобъемлющим и всеподавляющим, что ни вопросов, ни воли к борьбе у Толика попросту не осталось. Единственное, что, по странной прихоти воображения, мучило его на протяжении нескольких дней, – не досада на собственную – жадность? глупость? недогадливость? невезучесть? – нет: он никак не мог понять, зачем их усыпили по дороге, если потом пришлось возиться с выгрузкой спящих тел из автобуса. Ответ пришёл с лёгкостью – когда самого Толика погнали выгружать из знакомого автобуса следующую партию «счастливчиков».
Вместе их держали недолго. По одному, по два, по три человека их продавали местным фермерам, строителям – в общем, хозяевам. Очередной изгиб Толиковой памяти заставлял называть их бауэрами – тоже, видимо, читал что-то в детстве. Запугивать рабов не пришлось: сгорбленные плечи, обвисшие длинные натруженные руки, въевшаяся в кожу земля, обесцветившая глаза покорность удостоверяли личность для вербовщиков куда лучше, чем навеки пропавшие паспорта. Толику хватило ума скрыть от хозяев и высшее образование, и способность худо-бедно ориентироваться в словах незнакомого, но всё же романского языка.
Рассказывать о своей жизни в рабстве Толик не стал. Начал было, но в горле опять заклокотало, руки мелко задрожали, и после паузы он коротко объяснил, что про Барселонский Конгресс прочитал в газете, которая просто валялась на стройплощадке. Занесло ветром. Да, он умеет читать и по-португальски, и по-испански, говорить – нет, а читать – вполне. И тогда он просто взял и пошёл в Барселону. Почему он знал, что найдет здесь Николая Степановича? Просто знал. Что-то тогда подслушал нечаянно на даче, фамилия знакомая в заметке попалась… Да и не нашёл если бы, то хуже бы не было… Он шёл пешком и ехал на попутках. Это оказалось легко. Много легче, чем решиться на такое.
Вот и всё. Он здесь.
– Да-а… – протянул Николай Степанович. – Какие будут соображения, народ?
– Какие тут могут быть соображения! – возмутилась Аннушка. – Никаких тут не может быть других соображений!
– Не надо думать, надо трясти, – покивал согласно Николай Степанович. – Даю вводную. В Испании действующих румов нет. Ближайшие – под Лиссабоном, в Марселе и в Касабланке. Через границу, даже эту несерьёзную, без паспорта – рискованно…
– Команди-ир!.. – укоризненно протянул Армен.
– Я знаю, и в крайнем случае так и поступим. Но крайний случай ещё не наступил. Я предлагаю вызвать Илью, и он через цыган всё организует. А?
– Можно и без Ильи, – сказал Армен. – Мы с Костей…
– Можно, – согласился Николай Степанович. – Но Илья это сделает надёжнее. Теперь: надо будет Толика на эти дни, пока Илья не прилетел, где-то разместить. Вот это ты и организуешь, хорошо? Потому что в этой гостинице без паспорта…
– Ага… – Армен задумался. – Ага… Понял. Есть пара вариантов, прокачаю. Не проблема.
– Отлично, – сказал Николай Степанович. – Детали обсудим после. Идиятулла, по-моему, вы спите.
– А? – очнулся Толик. – Разве?…
– Армен, отведи его к себе, дай помыться с дороги – и в койку. Будем считать, что сегодняшний день по этому делу мы распланировали. А завтра…
– Илье вы сами позвоните?
– Да, сам. Что?
Рядом стоял Шаддам.
– Николай Степанович, Нойда вернулась. В ошейнике записка…
Лист бумаги, неровно выдранный из ежедневника. И – мелкими готическими буквами!..
Отто, ну почему вы не пишете рунами? – Тогда мне не сослаться на дурной почерк…