Андрей Лавистов – Нелюди Великой Реки. Полуэльф-2 (страница 5)

— «Тараканы» — это кто? — спросил я с осторожностью, предполагая неприятный ответ.

— Гоблины… — ответил замок. Вот, действительно, вляпался… — Видел их когда-нибудь?

А как же… Мерзкие серокожие твари с острыми зубами и жесткой черной шерстью. Рот до ушей, хоть завязочки пришей, вместо носа и ноздрей — две широкие дыры, лба нет, но надбровные дуги — мое почтение! Росточек — метр в кепке, в прыжке с табуретки… Редко когда до метра доходит. Живут «семьями» по пятьдесят-семьдесят особей, стайные, значит. Размножаются, действительно, как тараканы, злобные, всеядные и разумные… Последнее — самое неприятное. Там, где поселится гоблинская семейка, скоро исчезнут животные и растения. Сами-то переселятся куда-нибудь, кочевой народ, не оседлый… Ощущение, что они после себя оставляют пустыню, причем делают это намеренно. Искренне считают, что мир существует только для того, чтобы они могли жрать. В последнее время, как я слышал, их стало поменьше. А на них, значит, огнеметчиков натравляют… Ободряю… Еще сегодня утром я стоял перед своими палачами, а сейчас и сам — без пяти минут палач…

— Гоблины… — улыбнулся я, — Неплохо… Я-то думал, в штрафной роте только толчки зубной щеткой драют…

— Драить толчки здесь привилегия… — сморщившийся Колдун покачал головой, — Вот выйдешь с ЛПО на позицию, а «тараканьи» детишки на коленочках стоят, ручонки вверх тянут и визжат, чтоб не стреляли… тогда поймешь…

— На каком языке визжат? — поинтересовался я исключительно по привычке.

— На нашем… Научились… — хмуро ответил замок.

Настроение у него портилось на глазах. Из-за детишек расстраивается? Детишки… А что детишки? Сегодня детишки, завтра взрослые особи… У гоблинов смена быстро подрастает. Теоретически я готов. Практически… не знаю.

— Кролики — это хафлинги? — поинтересовался я, не сомневаясь в ответе.

— Они… Не вздумай гоблинов — гоблинами назвать. Понимаешь, почему?

А чего тут сложного? Гоблин — обычное прозвище для солдата. Самоназвание, можно сказать… Как и гоблины, солдаты оставляют после себя пустыню, сжирают все, что видят и питают нездоровую страсть к разрушению… Пожалуй, все понятно… Еще осталась парочка вопросов:

— Ты что-то про рабов упомянул. Или мне послышалось?

— Нет, не послышалось… Самое страшное здесь — оказаться рабом в казарме у псов. Больше месяца никто не выдерживает. А потом на «боевые потери» все списывается…

— А скажи, Колдун, почему народу нет? Только пятое и шестое… купе, да вы с Крошкой? Неужели потери действительно большие?

— Кто в поле, на тараканах, кто на работах… Пятое и шестое после ночи отсыпаются, мое купе сегодня дежурное по взводу, а Крошка из командирского купе. Его Салахетдинов на работы не пускает, всегда на подхвате держит, на всякий случай.

— Что за работы? — поинтересовался я. Все же чистка санузлов?

— Работ по батальону много… Свиноферма большая, огород с садом, у «псов» и «кадров» уборка, кухня… Но ты и не мечтай, не отсидишься. У тебя три года, так?

— Так, — согласился я, скрипнув зубами.

— Тех, у кого больше двух лет, запрещено на хозяйственных работах использовать. В наряды только по взводу. В основном, на боевые… А на боевых, сам знаешь, без потерь не обходится. «Тараканы», пока детишки плачут, могут и из лука стрельнуть, и шаманы у них имеются. А на нашу больничку лучше не надеяться. Лепила наш, Вазген Нариманович, тоже из осУжденных… все ждет перевода по УДО.

— Хватит болтать! Пускай эльф поспит, у него глаза закрываются! Ему ночью «пса» перебить надо! — вмешался в наш разговор Крошка, и вмешался, надо сказать, по делу…

— Последний вопрос! Ножи, кистени, вообще, оружие использовать можно?

— Только против себя и до боя, — хохотнул Колдун, и я увидел, что он, что называется, на пределе. А как ловко к полуорку скользнул.

— Поспать я не против, только и пожрать не помешает! — подмигнул я Крошке. И обращаясь к похохатывающему Колдуну, спросил, протягивая ему нож рукояткой вперед: — А у тебя, Колдун, после Внутреннего Щита точно ничего не осталось?

— Не осталось… — принимая нож, проговорил замок, сразу переставая веселиться.

Врет, что ли? Или нет, не врет… А мы вот как сделаем…

— А слышал ты, Колдун, про такого мага эльфийского, Лиинуэля Огненного? И про его коллекцию артефактов?

— Слышал… — после небольшой заминки пробормотал Колдун. Теперь вся его поза излучала напряжение, — А что?

— Да ничего… — я постарался вспомнить гримасы разбойника Бонса, когда он подмигивал сперва правым глазом, потом левым, потом двумя сразу. Надуюсь, мои подмигиванья Колдун не примет за нервный тик. — Перетрем потом насчет Внутреннего Щита…

Что надо человеку? Дайте ему надежду, безумную, неразумную, нелогичную, ни на чем не основанную… Табуретка передо мной сразу превратилась в обеденный столик. Краюха непропеченной черняшки, банка тушняка, головка лука. Вкуснотища! Да так в «Оленине» не накормили бы! Набив брюхо, я завалился на второй ярус и мгновенно заснул.

Тропинка… Туман… Подняв глаза, я увидел древнюю кладку стены, поросшую рыжеватым мхом. Утренний холодок змейкой скользнул вдоль позвоночника. Сильно башня Конкруда преобразилась… Теперь хоть на замок похожа… Стена была неприятной на ощупь, какой-то упругой, словно живой. Еще и липкой, как кожа больного лихорадкой. Туман все сгущался, вместо того, чтобы рассеиваться. Вот его клок уплотнился, в нем сверкнуло обнаженное девичье плечо… Глаза. Глаза были совершенно непередаваемого фиалкового оттенка. Я думал, таких глаз не бывает. Губы… Что они шепчут? Непонятно. Кажется, я рванулся вперед, чтобы расслышать то необыкновенно важное, что шептали мне эти сочные губки…

— С кровати не слети… — посоветовал мне суровый с виду парень, на котором фермерский комбинезон и клетчатая байковая рубаха выглядели бы гораздо органичнее, чем галифе с гимнастеркой.

Казарма наполнилась людьми, воняло гарью, потом, резиной, бензином и еще какой-то едкой химией. Недаром батальон «О» входит в бригаду МБХЗ. И еще пахло смертью… Странно, гогота и гомона, характерного для «военных» не было. За окошками сгущалась вечерняя мгла… Витали во сне не было — это плюс. Это большой плюс. А почему мне бабы начали сниться? Это что, атмосфера такая в армии? Мне здесь еще три года куковать. И как я буду терпеть? Вот монахи в скиту возле Конкруда — добровольно же обет целомудрия принимают! Это герои! Солдаты второго взвода копошились у своих тумбочек, а мне пора была вставать.

— Я Дуст, — представился парень, чья кровать была прямо под моей, первым ярусом, — ты, эльф, пока без имени… Мне «замок» приказал тебя до вечерней поверки в курс дела ввести. Что хочешь делай, но «пса» перебей. У нас потери сегодня: из девятого купе выбили двоих, из десятого одного. Их сольют в одно, а нас на «выход», обязательно!.. Во втором круге хоть сразу на пол падай, Крошка продержится, ему не впервой… Ногти на ногах стрижены?

— Чего? — не понял я, отвлекаясь от рассматривания солдатиков.

— Если ногтем кого поцарапаешь, сразу поражение засчитывают… На руках у тебя нормально, на ногах как?

— Босиком, что ли, деремся?

— Мы босиком… — Дуст едва удержался, чтобы не сплюнуть, но куда сплевывать-то? на пол сплюнешь, кто убирать будет? Я-то точно не буду. — Подворотничок подшей, сапоги свои рыжие гуталином намажь, к поверке подготовься!

Замазать рыжие сапоги черным гуталином было минутным делом. Дуст любезно одолжил сапожную щетку. Подворотничок подшил я кривовато, но, насколько я понимаю, здесь это никого не волновало. Штрафная рота — это значит, в частности, что ни петлиц, ни погон, ни уставной формы, ни уставных взаимоотношений. Вот, у четвертого купе, соседей наших, камуфляж. У одиннадцатого — тоже камуфляж. А остальные, мы в том числе, в каких-то гимнастерках образца пятидесятых годов, считая по истории пришлых до Переноса…

Я успел даже замять фуражку, обнаружив, что здесь своя мода: мягкая тулья «боевых» заминалась назад, а тулья «свиноводов» не заминалась, так что фуражка напоминала деревенский картуз. «Хрюшек», кстати, было немного. Седьмое и восьмое купе. Не знаю… Даже если бы мне дали не три года, а полтора, я бы не смог «отбывать» на свинарнике. Так… «Хрюши» и «Баллоны». Я «баллон». Это значит, что за спиной у меня в обозримом будущем будет три баллона с огнесмесью. В руках ружье, соединенное патрубком со шлангом с этими самыми баллонами. Все вместе это ЛПО-М, Легкий пехотный огнемет, модернизированный… Ранцевый, пороховой, беспоршневой огнемет многократного действия с электро-магическим способом управления огнеметания. Только вместо батарейки у него УМЗК, универсальный магически-заряженный кристалл, энергии которого хватает и на электродетонацию…

— Легкий пехотный огнемет ЛПО-М предназначается для поражения живой силы противника, находящейся на открытом месте или в укрытиях — траншеях и блиндажах. Целями огнеметания могут также быть деревянные или иные строения и сооружения, которые необходимо поджечь, исходя из условий боевой обстановки! — отбарабанил я, глядя чуть выше головы зверского вида штабс-капитана, командира батальона «О».

На противоположной стороне «взлетки», где стояли в строю «нечетные» купе, Крошка осторожно закрыл сборник Боевых уставов, сунул его за пазуху и совсем тихо выдохнул. Иногда эльфийское зрение помогает, как сейчас, например. Начальство нагрянуло с вечерней поверкой неожиданно. Из троих офицеров только у штабс-капитана была кокарда на фуражке повседневной, не полевой формы, петлицы, нарукавный шеврон и погоны. Когда я увидел эти петлицы, у меня едва челюсть на пол не упала. Череп на фоне скрещенных костей! Потом оказалось, что это противогаз на фоне двух скрещенных баллонов. Шеврон тоже был примечательный: черная птица, сидящая на «черепе», а за спиной птички изгибались три луча. «Ворона в кустах», как объяснил мне всезнающий Дуст. Второй офицер, начштаба, как я понял, на круглой башке имел странный головной убор, похожий на шлемофон танкистов, а в третьем офицере даже без его пилотки с черным кантом можно было угадать колдуна-особиста по бескровным губам, собранным в нитку, очкам с толстыми стеклами и уставному жезлу, похожему на тот, с которым управлялся колдун из ярославской контрразведки.