Андрей Ланиус – Птицелов (страница 13)

– Видишь ли, милая… Выяснилось, что оно сопряжено с массой хлопот. А я не хотел бы утруждать тебя занудными заботами. Пусть ими займутся другие. Но об этих других, дабы они не подвели, я должен иметь достоверную информацию. За нее ты и получишь свои комиссионные, и весьма щедрые, гарантирую. Тебя это устраивает?

– А кроме комиссионных? – Она грациозно устроилась у меня на коленях.

– Мою пылкую признательность!

…Когда Алевтина уснула (как я предполагал, ненадолго), я прошел на кухню, закрыв за собой все двери, и набрал московский номер. Думаю, Алевтина не понесет серьезных финансовых убытков. Контрольный звонок! По крайней мере раз в сутки я обязан выходить на Старика.

Он, как всегда, снял трубку после второго гудка.

– Приветствую, на проводе Питер!

– Здорово! Какие новости?

– Все идет по плану. Сегодня имел плотную встречу.

– Проблемы есть?

– Мелкие.

– Помощь нужна?

– Думаю, пора подключать нашего питерского друга.

– Давай, он предупрежден и ждет.

– Тогда до завтра.

– Бывай!

Ну вот. За содеянное я отчитался. Кажется, нынче я ублажил всех. Теперь самое время поработать на себя.

Я предпринял самый тщательный осмотр квартиры. Собственно, что здесь осматривать: комната, прихожая, коридор, кухня, совмещенный санузел, крохотный балкончик… Иголку здесь, конечно, можно спрятать. А вот более объемный предмет – проблематично.

Наконец мое внимание привлекли грубоватые самодельные антресоли в прихожей, устроенные над входной дверью. Очевидно, «произведение» одного из бывших поклонников Алевтины.

Я принес с кухни табуретку и, взгромоздившись на нее, открыл дверцу. Внутри царил полнейший бедлам. В общую кучу были свалены вещи, которые годами скапливаются в любой квартире: старая обувь, тряпки, картонки, пожелтевшие журналы… На всем лежал толстый слой пыли – видимо, Алевтина не имела привычки заглядывать сюда.

Я приметил, что к боковой стенке прислонено несколько листов толстой фанеры, оставшейся, должно быть, после сколачивания антресолей.

Хм! Если один из этих листов прибить к стене и предварительно сунуть за него тоненький пакет, то эту схоронку вряд ли обнаружат даже при генеральной уборке.

Алевтина, несомненно, оскорбилась бы по-женски, узнай, что я закрутил с ней роман главным образом для того, чтобы иметь в Питере надежный тайник. Но ей об этом знать не обязательно. Впрочем, я не жалею о нашем сближении…

Не зажигая света, я долго стоял у кухонного окна и курил. Глухая ночь. Половина фонарей вдоль проспекта погасла. Накрапывает мелкий дождь. Темные дома словно затаились, тревожно дожидаясь рассвета.

Еще не поздно остановиться, в тысячный раз сказал я себе. Ты играешь не с огнем – с атомным реактором. Если КЭП догадается о твоих истинных намерениях, то от тебя не останется даже мокрого места. На миг мною овладело острое желание раз и навсегда избавиться от навязчивого искушения. От добра добра не ищут.

Ну и оставайся всю жизнь в «шестерках», ухмыльнулся внутренний голос. Гордись, что ты – высокооплачиваемый лакей. Чего испугался? Риск-то ничтожный! А другого такого шанса не будет никогда. Не теряй головы, дружище, и наступит день, когда ты окажешься на коне…

– Ми-илый… – послышался из комнаты напевный голос. – Где ты? Я соскучилась.

– Иду, моя прелесть. – Я погасил сигарету и поспешил на зов.

Четверг, 21 сентября

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

На платформе «Сосновая Поляна» я появился несколько ранее обусловленного срока. Касаевых еще не было, и я ходил взад-вперед по бетону, терзаясь запоздалым раскаянием.

Знал же, знал, что нельзя расслабляться, и вот результат: башка трещит, глаза слипаются, а денек предстоит серьезный. Сегодня я должен вплотную подвести Гарика к краю волчьей ямы, из которой уже торчат острые колья. Кроме того, надо завершить подготовку к завтрашней акции. Вроде бы все идет нормально, несмотря даже на мой ночной загул, и все же смутное чувство тревоги то и дело давало о себе знать.

Какой-то пузатый мужик в клетчатой рубахе поднялся на платформу, скользнув по мне понимающим взглядом. Неужели у меня и вправду вид человека, страдающего похмельным синдромом? Я нацепил на нос солнцезащитные очки, а на зуб бросил еще две мятные таблетки. Ничего. Скоро пройдет. Просто надо вздремнуть днем пару часиков. Неистощимая в своих фантазиях Алевтина выжала из меня все соки.

На дорожке, ведущей от автобусной остановки, показалась чета Касаевых.

Ларочка выглядела радостной и окрыленной, Гарик же явно клевал носом, хотя и называл себя вчера «жаворонком». Должно быть, и ранним пташкам не следует перебирать по вечерам.

Только сейчас я разглядел, что Гарик, оказывается, несколько ниже ростом своей супруги.

Вообще-то с Ларисой ему повезло. Она принадлежала к редкостному типу жены-помощницы, которая посвящает жизнь своему суженому, обеспечивая ему надежный тыл. Такие жены были у многих знаменитостей – писателей, художников, актеров.

И все же в этой паре что-то соединилось не так. Несмотря на известность, Гарик не достиг своего пика. При его способностях он был вправе рассчитывать на большее. Похоже, это понимали и он, и она. А что может быть хуже для творческой личности, чем осознание неполной реализации возможностей?

Супруги поднялись по ступенькам.

Едва отзвучал обычный при ранней встрече обмен любезностями, как к платформе мягко подкатила электричка. В вагоне было свободно, и мы удобно расположились возле окон.

Видя, что Гарик тут же задремал, я счел за благо последовать его примеру. Иногда даже пятиминутный сон восстанавливает силы. Частично.

Но стоило мне прикрыть глаза, как напротив себя я увидел КЭПа, сидящего в кожаном кресле.

Он выглядел, как всегда, элегантным и улыбчивым, но по едва уловимым приметам я понял, что его снедает нестихающее внутреннее беспокойство.

– Слушай меня внимательно, Димыч, – сказал он, будто переступая через что-то в себе.

(КЭП даже в кругу сподвижников величал меня «Димычем», подчеркивая свое уважение.)

– Уже, – кивнул я.

– В Питере есть газетный пачкун по фамилии Касаев… – с наигранным равнодушием начал он. – Недавно я узнал, что он копает под меня, собирает все сплетни и слухи, всякую грязь… Я хочу, чтобы ты сделал три вещи, Димыч. Во-первых, узнай, где он прячет это паскудное досье. Во-вторых, существуют ли копии? Если да, то опять же – где и у кого. А в-третьих… – Он вскочил и нервно зашагал по кабинету. С него слетел всякий лоск.

Затем он резко остановился передо мной.

– Димыч, растопчи этого кретина! Размажь его по стенке! Смешай с дерьмом! Сделай так, чтобы никто не принял на веру больше ни единого его слова! – Я впервые видел выдержанного и ироничного КЭПа в таком смятении. Не в гневе, а именно в смятении. – Не стесняйся в расходах! – продолжал выкрикивать он. – Бери сколько нужно! Ну?! Ты же умеешь! Сослужи мне верную службу еще раз, и ты не пожалеешь!

– Все сделаю в лучшем виде, – пообещал я. – Однако же, КЭП, мне необходима информация. Чем конкретно он располагает?

Он подошел ко мне вплотную, так что я видел поры кожи на его ухоженном моложавом лице.

– Диктофонная пленка. Что еще – я не знаю, понимаешь? Да и знать не желаю!

Я прекрасно его понял. Как факир, с закрытыми глазами, я должен извлечь нечто из «черного ящика» и передать ему. А он сам похоронит эту тайну.

– Завтра ты выезжаешь в Питер. Номер в гостинице забронирован. Деньги возьми у Старика. Срок тебе – неделя. Там у меня есть надежный и влиятельный человек, некто Василий Капитонович. Я попросил его собрать досье на Касаева по своим каналам. Это уже сделано. Документы получишь на вокзале. Возникнут проблемы – смело обращайся к Василию Капитоновичу за содействием. От моего имени. Он предупрежден. Вот тебе его координаты. Но учти, – КЭП сдвинул брови, – о сути твоего задания он даже догадываться не должен. Знают только трое: ты, я и Старик. Кстати, посоветуйся со Стариком перед отъездом.

– Хорошо, КЭП. Через неделю у вас будет заботой меньше.

– Смотри же, Димыч! – Это была и просьба, и приказ, и поощрение, и угроза.

А затем я увидел то, чего в действительности не было. Глаза КЭПа налились рубиновым светом.

– Выбрось это из головы, – прошипел он. – Делай только то, что приказано, если тебе дорога жизнь.

– КЭП, не понимаю вас…

– Я вижу тебя насквозь, – продолжал он. – Ты – хитрый лис, с которого я когда-нибудь сдеру шкуру… – Он потянул меня за рукав и добавил совсем уж непонятно: – Выходим!

– Не понимаю вас, – вяло сопротивлялся я, но КЭП уже исчез.

Голос, однако, остался, правда, другой – ласковый, женский:

– Выходим…

Невероятным усилием воли я вырвался из тумана и увидел Ларису, которая повторила с понимающей улыбкой:

– Извините, Дима, но нам пора выходить. Старый Петергоф!

Рядом яростно тер глаза Касаев.