Андрей Ланиус – Люди Эдема (страница 4)

– Я бываю в совхозе каждый день, – веско добавил он.

– Поехали, – хладнокровно потребовал незнакомец.

Напрямую до совхоза было километра три. Тот бы хорошо проглядывался бы отсюда, если бы не огромная, тянувшаяся до горизонта земляная насыпь вдоль глубокого дренажного канала. Совхоз – почти что новорожденный – находился на самом острие того клина, что осваивали сейчас в унылой, однообразной степи. Новоселы, как, впрочем, и ирригаторы, терпели все тяготы неустроенного быта – из всех благ цивилизации здесь имелся один – единственный магазин, торгующей даже не каждый день. И ни одного деревца вокруг, кроме, неприхотливого, похожего на гнездовье фантастических каракатиц саксаула до бледной, чахоточной акации.

Машина мчалась к ближайшей перемычке в русле канала. Степь была ровной, как стол, без бугров и ям, ее выжженная поверхность, покрытая паутиной трещин, не уступала по твердости асфальту.

Спутники Фонареева молчали, он даже не торопил события, решив про себя, что особых поводов для волнения нет , и уж совершенно недопустимо суетиться, заискивать.

В то же время, внимательно приглядевшись к спутникам, он очень и очень засомневался, что они из милиции, он скорее поверил бы, что эти ребята явились из мест заключения либо находятся в бегах…

Машина проехала по узкой земляной перемычке и остановилась по ту сторону канала. Незнакомец в шляпе выбрался из этой обшарпанной и трясучей колымаги и, дождавшись Фонареева, повел его за собой. Повсюду подымались горы разрытой земли, заслонявшие собой и совхоз, и лагерь. Разбитая, вся в колдобинах колея, хотя была накатанной, но ездили по ней, в основном, вечером – в совхозный магазин. Днем более безлюдного места не сыскать.

Незнакомец молча за прошел за поворот и остановился, уперев руками руки в узкие бедра. Прямо на дороге лежало большое синие одеяло – грязное и промасленное.

Нагнувшись, человек в шляпе сдернул его.

У Фонареева потемнело в глазах. На дороге лицом вниз лежал мертвец. Его раскоряченные ноги в грубых стоптанных башмаках казались неестественно огромными.

Не случилось ли беды с кем – нибудь из его подчиненных, была первая мысль. Со страхом и недоумением Фонареев уставился на незнакомца.

Тот невозмутимо выдержал его взгляд и, слегка кивнув, спокойно проговорил:

– Вы его убили.

Смысл сказано не дошел до Фонареева, он обернулся, ища ответа у других. Но и те сохраняли непроницаемые выражения на грубоватых лицах.

– Что вы сказали? – обратился Фонареев к лидеру странной троицы.

– Вы убили его, – бесстрастно повторил тот. Уголки его тонких губ чуть изогнулись, что могло означать и сочувствие.

Остатки хмеля мгновенно испарились из головы прораба, он нервно хохотнул, отвергая саму мысль о столь чудовищном предположении.

– Ерунда! Это…это невозможно! Да бросьте вы!

– Почему же? – его собеседник сощурился, ничуть не теряя уверенности, чем вызвал в Фонарееве еще большее смятение.– В полночь этот человек был жив. Его видели в совхозе. Погиб он именно под колесами машины. А ночью здесь проезжала только одна машина – ваша. Мы это выяснили.

– Арсений, да чего ты перед ним выламываешься?! – вдруг со злостью рявкнул один из стоявших сзади. – Не видишь разве, что это самое настоящее гуано! Тварь! Сейчас он скажет, что и в совхозе сроду не был. У, чмо!

–Погоди, Жора, – спокойно осадил того Арсений. – Он же признался, что был. Мы все слышали.

Фонареев молитвенно сложил руки на груди.

– Да, я был в совхозе и не собираюсь этого отрицать. Но ваше утверждение…Это совершеннейшая дикость! Чушь! – Фонареева переполняло чувство протеста. Ему казалось, что он очень легко сумеет убедить э тих людей в нелепости обвинения, но нужные слов почему – то не находилось и он повторил еще раз: – Чушь…

– Почему же? – усмехнулся Арсений – Вы крепко набрались, как говориться, до чертиков, затем мчались, не разбирая дороги, и даже не заметили, как сбили человека…

– Послушайте, это уже идиотизм!

– Я не утверждаю, что вы сделали это умышленно, – как маленькому растолковал ему Арсений.– Возможно, этот несчастный тоже был пьян и уснул в этой канаве…Скорее всего, вы и вправду не заметили, как переехали его. Но в принципе это ничего не меняет. Вы убили человека.

« А вдруг! – пронеслась шальная мысль. – Вдруг все было именно так». Когда он гнал по ночной степи, ему – то казалось, что он вполне владеет собой, но ведь еще сегодня утром он тихо порадовался, что благополучно добрался до лагеря. Нет, возможно! Он мог не помнить деталей, но такое…Нет, к черту!

Как бы уловив его сомнения, Арсений наклонился над трупом.

– Вот, посмотрите. Здесь и здесь, четко видны следы протекторов. Любая экспертиза легко докажет, что они принадлежат вашей машине.

– Чего зря трепаться, Арсений! – вновь подал голос Жора. – Говори дело и – точка. Нет – будем вызывать милицию.

« Ага, все – таки они не из милиции… Но кто же они – эти странные люди? О чем они толкуют? Даже если представить на миг, что это несчастный, сам будучи пьян, уснул в канаве…»

Он с омерзением ощутил, что его покидает уверенность.

– Не дави, Жора, – откуда – то издалека донеслись до него слова Арсения. – Не видишь, человеку нужно прийти в себя…

Он неспешно заговорил о чем – то, о чем – Фонареев не воспринимал. Не видел он и трупа. Страшным напряжением воли он пытался воспроизвести во всех деталях недавние события…

…Зарплату на участок привезли вечером. Курбан хорошо помнил инструктаж и явился за своим заработком в числе последних. Конечно, проще всего было поделиться здесь же, в лагере, однако еще накануне Курбан шепнул Фонарееву, что приглашает того на ужин, есть, мол, важный разговор. «Хоп! – благостно ответил прораб. – Там и рассчитаемся».

Фонареев хорошо помнил, как въехал на просторный и пыльный двор Курбана, как спешил навстречу, вкрадчиво улыбаясь и прижимаю руку к сердцу. Они вошли в мехмонхону, все убранство которого состояло из одеял, подушек и широкой тумбочки. Сквозь ее пыльные стекла, смутно приглядывали расписные – красные, синие с золотом – чайники, пиалы, касы и ляганы. Фонареев опустился на одеяло, по которому были раскиданы маленькие подушки. Сидеть по – восточному он так и не научился и потому лег, вытянувшись вдоль дастархана и подмостил бок две – три подушки.

Принесли чай и сладости. Курбан повел степенную, ни к чему не обязывающую беседу, всем видом показывая готовность услужить гостю, но в его маленьких глазках угадывалась некая назойливая мысль.

Фонареев решил не торопить события. Когда же хозяйка внесла две касы с дымящейся ароматной шурпой ( Фонареев знал хорошо, сколь редко готовят в многодетных семьях мясные блюда), стало ясно, что впереди какой – то очень важный для Курбана разговор. Эта догадка еще более окрепла, когда хозяин достал из тумбочки бутылку водки.

С аппетитом глотая жирную – из свежей баранинки – шурпу, Фонареев думал о том, до чего же сноровисты восточные люди на кухне, с каким искусством умеют придавать неповторимый вкус едва ли не любому блюду ( общепит, само собой, не в счет). Где только не приходилось Фонарееву ублажать желудок: и в юртах, и в жалких кибитках, и в домах побогаче, и в поистине байских хоромах, и у костра в голой степи – и всюду еда было неподражаемо восхитительна. Каким бешбармаком его угощали в Чимбае! А гушт – тандыр, это божественное яство, которое ему посчастливилось отведать в глухом кишлаке, затерянном в Каршинской степи?! Э-эх…

Курбан по – прежнему вел неторопливую беседу и по- прежнему цепкая мысль таилась в его глазах.

« Ну, народ, – понимающе усмехнулся Фонареев. – Держит ведь, все время держит свое на уме, а скажет не сразу… Восток!…»

Вдвоем они прикончили бутылку. Фонареев лишь вошел во вкус. После наваристой шурпы ему казалось, что он трезв, как младенец. Хозяин было принялся разливать зеленый чай, но Фонареев попросил его выйти во двор и пошарить в бардачке «уазика». Вскоре Курбан вернулся со второй бутылкой, как бы восторгаясь предусмотрительностью прораба и одновременно смущаясь скудностью собственных припасов. Фонареев уже размяк.

– Ну, говори! – осушив очередную пиалу , изволил изречь он.

Вкрадчивым голосом с тысячью оговорок Курбан поинтересовался, нельзя ли помочь одному человеку, его родственнику. Человек он очень надежный. Умеет молчать и будет очень благодарен.

– Подумает… – благосклонно и величественно кивнул прораб.

До этого момента он все помнил прекрасно.

Дальше… Да0потом они принялись за ароматный зеленый чай, о чем говорили, причем Фонареев что-то назидательно философствовал и даже выкрикивал, хотя Курбан и не думал с ним спорить, а лишь улыбался неизменной улыбкой.

Потом Фонареев отправился к себе – в прекрасном настроении. Приятно грела мысль о второй «мертвой душе»…

Возможно, машину слегка бросало из стороны в сторону. Но сбить человека! Переехать! Стоп! А как же он миновал узкую перемычку, которую и трезвым проезжал с величайшей осторожностью?

… Арсений пытливо посмотрел на него:

– Вспомнили?

– Нет…

– Тем хуже, – картинно опечалился Арсений. – Если преступление совершено в пьяном виде, это считается отягчающим вину обстоятельством. Так говорит закон. Но… – он выдержал многозначительную паузу, -мы не хотим, чтобы у вас были неприятности.

– Кто это – «мы»? – не понял Фонареев.