Андрей Ланиус – Дело было в Средней Азии… (страница 2)

Какой смысл менять палату, где так крепко спится?!

На своей тумбочке я обнаружил направление на анализ крови с грозным предостережением: «Не кушать!»

– Проснулся, друг? – кивнул мне Хушбактов. – Чай будем пить! Хорошо!

– Нет! Нельзя чай! – Халилов помахал над головой таким же, как у меня, направлением. – Написано: «Не кушать!»

– Халилов, не кушать! – по-детски залился смехом наш толстяк, добавляя в пиалу чай из расписного фарфорового чайничка.

В прежней манере мне поведали, что беднягу Халилова уже в третий раз направляют на один и тот же анализ, теряют бумажки, наверное. Только он соберется почаевничать, а тут несут направление – «Не кушать!»

Вдвоем с Халиловым мы направились в лабораторию.

Процедура оказалась недолгой, и вскоре мы присоединились к нашему весельчаку.

За ароматным зеленым чаем, подкрепляя слова жестами, мои новые друзья посвятили меня в тонкости больничных порядков.

Как я понял, скучать здесь не приходилось, поскольку на каждую процедуру существовала очередь. Пока отстоишь в одной, потом в другой, пока пройдешь нужные кабинеты, – уже обед, а там, туда-сюда, и вечер. В свободное время, если позволит погода, можно погулять по дорожкам старого парка, который примыкает к больнице. На каждом этаже есть телевизор, внизу работает библиотека, а в клубе, рядом со столовой, по вечерам показывают кино.

Было бы здоровье!

Я вдруг поймал себя на мысли, что понимаю своих компаньонов гораздо лучше, чем вчера.

Хушбактов храпел ночи напролет.

Медперсонал, во всеоружии ожидавший моего путча, начал взирать на меня как на образцового пациента.

Через несколько дней у меня появилось ощущение, будто я давным-давно обитаю в пределах этого лечебного комплекса.

Я уже в точности знал, куда ведет та или иная лестница, какой вид открывается из торцевых окон на этажах, да и лица встречаемых в коридорах врачей казались знакомыми все до единого.

Вместе с тем, я вдруг поймал себя на мысли, что без особого напряжения воспринимаю речь моих компаньонов, как и они – мою, хотя полиглотом никто из нас за это время не стал.

Очевидно, когда разноязычные люди вынуждены обитать вместе, и при этом заинтересованы в осмысленном общении друг с другом, то в подсознании включаются некие скрытые резервы взаимопонимания.

В первой половине дня мы, лечащийся народ, кочевали из одного процедурного кабинета в другой, занимали очередь друг для друга, делились всякой полезной для здоровья информацией.

Хушбактов так и норовил увильнуть от лечебной гимнастики, изображая мучительные судороги икроножной мышцы. Впрочем, судороги мгновенно проходили, едва заканчивался гимнастический сеанс.

Вечернюю скуку скрашивали совместные походы к источнику минеральной воды, расположенному в парке, но главное, приключенческие киноленты, которые крутили в клубе на сон грядущий.

Как-то раз после очередного сеанса мы уселись за вечерний чай.

Еще свежи были впечатления от динамичной интриги, где, в частности, фигурировала потайная кнопка, посредством которой главарь банды подавал сигнал сообщникам.

Расписной фарфоровый чайничек опустел уже наполовину, когда мы вдруг, все разом, заметили на стене маленькую черную кнопку.

Вероятно, мы видели ее и раньше, но не «цеплялись глазом», а вот сейчас, после фильма с погонями, перестрелками и тайными знаками, она привлекла наше самое пристальное внимание.

Ближе других к ней сидел Халилов.

Подчиняясь внезапному, какому-то озорному порыву, он поднялся, подошел к кнопке и со значением потрогал ее.

– Если нажму, вдруг милиция прибежит?!

– Нажми, Халилов! Хорошо! – одобрил Хушбактов.

Халилов еще раз посмотрел на нас, как бы заручаясь нашей поддержкой, и, коротко утопив кнопку, тут же отдернул руку.

В наступившей тишине мы провели минуту-другую.

Ничего не произошло.

– Это не звонок! – заявил Халилов. – Просто кнопка.

– Правильно, кнопка! – согласился Хушбактов. – Хорошо!

– Конечно, просто кнопка, – Халилов снова утопил ее, но теперь для верности подержал палец дольше.

И снова – никакой реакции.

Кнопка определенно не имела конкретных функций. Так, избыточная деталь интерьера, невесть зачем установленная в палате.

Прошло минут сорок, а то и больше. Мы допили чайник до последней капли, как и положено в Средней Азии. Халилов заварил свежий напиток. Про кино мы уже не вспоминали, разговор давно перешел на другие темы.

Внезапно дверь распахнулась.

За порогом стояла та самая сестра-хозяйка. Она строго оглядела нас поверх очков:

– Что у вас случилось?

– У нас? Ничего…

– Вижу! Зачем же с кнопкой балуетесь?! А еще взрослые люди! Как дети, честное слово! – она величественно удалилась.

Пристыженные, мы переглянулись. Перевели взгляд на злополучную кнопку, переглянулись снова.

– Работает, оказывается, – с неподражаемой интонацией удивился Хушбактов.

Еще какой-то миг держалась тишина, а затем нас троих, всех одновременно, одолел приступ безудержного веселья.

Мы хохотали до слез, до коликов, до исступления, покатывались, буквально умирали со смеху.

Я и представить не мог, что серьезный, степенный Халилов может так смеяться!

Хушбактов и вовсе повалился спиной на кровать и задрыгал короткими ногами, в такт этому неистовому извержению энергии веселья.

То и дело кто-нибудь один пытался остановиться, но, переглянувшись с двумя другими, хохотал еще пуще прежнего.

И для этого не требовалось никаких слов.

Однажды после обеда Халилов с таинственным видом занес в палату объемистый узел, который ему скрытно передал кто-то из родственников.

Развязав свою ношу, он извлек наружу пальто, черный в светлую полоску костюм, ботинки.

Неужели собрался в «самоволку»?

Халилов отличался дисциплинированностью, свято соблюдал все предписания медперсонала.

Но та поспешность, с которой он принялся переоблачаться в «гражданку», не оставляла сомнений относительно его намерений.

– Завтра свадебный той, – объяснил он. – Племянник женится. Плов надо делать.

– Когда вернетесь?

– Завтра. Утром. Будут сегодня спрашивать, скажи: вышел, здесь ходит, туда-сюда. Хоп? – он определенно нервничал.

– Не беспокойтесь, придумаем что-нибудь…

Волнение Халилова выглядело преувеличенным. Многие городские пациенты регулярно отлучались домой. Персонал смотрел на это сквозь пальцы, если, конечно, нарушитель вел себя тактично, с пониманием своей вины, а не наглел, проходя мимо дежурной в цивильной одежде. Благо, из нашего коридора имелся боковой проход в другое отделение, а уж там несложно было выдать себя за обычного посетителя.

Знал я, конечно, и о том, что свадебный той (в буквальном смысле, пир) – дело святое и, вместе с тем, хлопотное. Первая партия гостей садится за стол еще до шести утра. К этому моменту должно поспеть главное угощение – плов, который начинают готовить ночью, а разделка продуктов идет с вечера. Притом, готовить обязательно должен мужчина, признанный в своем кругу повар, который не передержит громадный котел плова, рассчитанный на пятьсот, а то и тысячу порций. Видимо, Халилов был выдающимся мастером по этой части, раз его сочли необходимым вытребовать из больницы.

Наступивший вечер мы провели с Хушбактовым вдвоем.

Нежданно для меня неунывающий весельчак повел серьезный разговор.

– Сколько денег платишь массажистке? – сощурился он так усердно, что его круглые глаза превратились в щелочки.