Андрей Ланиус – Дело было в Средней Азии… (страница 10)
И точно, в следующий момент до меня донесся голос одного из наших монтажников:
«Да ведь тут удавишься от тоски! Нет, ты признайся, дед, за какие такие грехи тебе пришлось загреметь на старости лет в эту дыру!»
Что ж, разве не то же самое, хотя и в более мягкой, деликатной форме, хотел спросить у старика и я?
«Почему же – дыра? – ответил между тем второй голос, явно принадлежавший «начальнику станции». – К осени здесь поезда пойдут, ремонтную мастерскую построят, поселок заложат… А вообще, парень, я тебе так скажу! Если у тебя есть в жизни Дело, то нигде не пропадешь и не заскучаешь. Делу надо служить, парень, не за страх, а за совесть! А если нет Дела, то везде будет тоска и дыра. Ты уж мне поверь, я знаю, о чем говорю… – Судя по движению огонька, он поднялся: – Ладно, пора на боковую! Завтра много работы».
«А старичок-то интересный», – уже в который раз подумалось мне.
Ладно, вот вернусь со следующих отгулов, обязательно залучу этого философа из народа на беседу тет-а-тет!
Сегодня в это трудно поверить, но в те далекие «застойные» времена зарплату нам привозили прямо на трассу.
Причем, везли ее из Ташкента, из нашей главной конторы, в которой все мы числились.
Кассиршу, с полной денежной наличностью, сначала доставляли в ташкентский аэропорт, там она, уже безо всякого сопровождения, садилась в обычный рейсовый самолет и прилетала в Нукус, где ее встречал кто-либо из инженерно-технических работников участка.
Затем, на самосвале, опять же безо всякого сопровождения, с одним лишь водителем и пухлой сумкой денег, она объезжала в течение нескольких дней все объекты. Последней точкой на маршруте значилась, естественно, самая удаленная, устюртская трасса.
Вот и в тот день всё проходило по знакомому сценарию.
С той лишь разницей, что едва самосвал затормозил, как кассирша Валя высунулась из окошка и прокричала мне:
«Ну, что же вы стоите?! Собирайтесь! Вас срочно вызывают в Ташкент!»
«Срочно вызывают в Ташкент…» – в жарком воздухе, пропитанном глинистой пылью, это звучало подобно сладкой музыке.
«Поторопитесь! – нервничала Валя. – Не то опоздаем на вечерний самолет!»
Лично для меня причина столь экстренного вызова не являлась секретом.
Еще весной, находясь в Ташкенте, я побывал по повестке в военкомате, где мне сообщили, что нынешним летом на основании закона о всеобщей воинской обязанности я буду призван на службу как офицер-двухгодичник. Я все же предупредил военкома, что летом, скорее всего, буду находиться на дальнем объекте. На что он бодро ответил, что волноваться не нужно. Как только придет приказ, военкомат свяжется с руководством моей конторы и под личную ответственность начальника обяжет отозвать меня в кратчайшие сроки, хотя бы даже я находился у черта на куличках. («У черта на куличках» – это военком подметил точно!).
И всё же при всем своем желании составить компанию Вале я не мог.
Следовало передать бригадиру бумаги, ввести его в курс дела по части заполнения бланков…
Но главное, мне было стыдно бросать своих мужиков в этой Тмутаракани с поспешностью, недостойной инженера.
Нет уж, выдержу характер, проведу на трассе рабочий день до конца!
Вале я ответил, что ждать меня не надо. А начальству, мол, можно передать, что в Тахиаташ я выеду вечером, на нашей бригадной машине, а в Ташкент улечу завтра утром.
Собирая позднее в вагончике свою сумку, я выглянул в окошко и увидел «начальника станции», который привычно наводил порядок в своем маленьком хозяйстве.
Эх, не стоило мне откладывать разговор с ним «на потом»!
Вот так всегда бывает: думаешь, я это еще успею, но жизнь распоряжается по-своему.
Впрочем, начиналась новая глава моей жизни, и мысли мои витали уже далеко.
Прощай, старик! Теперь, увы, не потолкуем по душам, а жаль!
Сгущались сумерки, когда мы с бывалым водителем Джурой Ашуровым отправились в путь через Устюрт. Плато припасло мне на прощание сюрприз. Мы с Джурой заблудились, затем полночи колесили по таинственным безжизненным холмам, да еще угодили прямо-таки в мистическое приключение.
Но это уже совсем другая история, да и рассказывать о ней надо отдельно…
В Каракалпакии мне довелось побывать еще раз, уже после службы в армии.
В период этой новой командировки я строил трассы электропередач в обжитой зеленой зоне, в столичном городе Нукусе, вдали от заповедного Устюрта.
Спустя какое-то время я расстался с профессией энергетика, а много позднее и со Средней Азией, расстался, как оказалось, навсегда.
Но нет-нет, да и вспомнится мне старый железнодорожник как потрясающий пример выживаемости русского человека, его стойкости не на показ и неколебимой крепости его духа даже в самых неблагоприятных условиях.
Глава 5 Продавец книг
До сих пор меня не покидает ощущение, что много лет назад я прикоснулся к самому краешку одной древней тайны.
Случилось это в июне 1971 года в Каракалпакии…
В ту пору в качестве молодого прораба я строил высоковольтную линию электропередач от поселка Шахаман, расположенного “там, где кончается асфальт”, к еще более глубинному поселку Казахдарья, где вообще не было никакого асфальта. Наш лагерь – два вагончика на колесах – базировался на околице Шахамана. С точки зрения энергетики, трасса была простенькой – всего-то около сорока километров. Притом, между двумя поселками простиралась плоская безлюдная степь: ни холмов, ни косогоров.
Тем не менее, ежедневная езда на работу и обратно являлась для бригады жестким испытанием нервов. Дело в том, что степь была покрыта твердыми как железо кочками. Машина прыгала на них, словно резиновая. А вместе с машиной невольно прыгали и мы. Каждые десять секунд. После такой езды даже самые выносливые монтажные зубры подолгу приходили в себя. И вот что странно: в процессе езды кочки не сглаживались, а делались еще бугристее.
Поэтому, построив трассу до середины, разумнее было перебазироваться в Казахдарью.
Но среди нас нашлись противники переезда.
Бульдозерист Геннадий Петров, ссылаясь на некую медсестру – близкую знакомую его жены, упорно твердил, что вдоль южного побережья Арала, в этих глухих, нетронутых местах, еще встречаются прокаженные. Недаром же на острове Барсакельмес расположен секретный лепрозорий! Иногда прокаженные бегут оттуда и селятся небольшими группами в прибрежных камышах, промышляя ловлей рыбы и охотой на птиц. Пока поймешь что к чему, зараза уже прилипнет к тебе. Нет, вещал Геннадий, уж лучше протрястись на кочках, чем провести остаток жизни в лепрозории!
Геннадий был известным паникером. Нередко над ним смеялись, но на этот раз он приобрел в бригаде сторонников. Само слово “проказа” вызывало в подсознании священный трепет.
Однако же, кочковатая дорога на трассу и обратно изматывала нас всё больше с каждым днем.
Наконец, доводы рассудка победили, и мы решили съездить в Казахдарью всей бригадой, чтобы осмотреться и по возможности выбрать место для лагеря.
Казахдарья оказалась весьма крупным, широко разбросанным поселком, вытянувшимся вдоль южного берега Аральского моря. Народ здесь жил исключительно рыбным промыслом и подсобным хозяйством.
В поселке имелся все приметы цивилизации – площадь перед сельсоветом, магазины, школа, больница… Имелся даже собственный аэропорт – спланированная земляная площадка, куда дважды в неделю прилетал кукурузник из Нукуса. Как раз к моменту нашего появления этот АН-2 стоял на взлетной полосе.
Осмотр поселка и его окрестностей, как и здоровый вид его жителей, произвели, похоже, благоприятное впечатление даже на нашего бульдозериста. Геннадий уже не напоминал нам о проказе и явно склонялся к согласию на переезд.
Наискосок от аэропорта размещалась небольшая пекарня. Здесь, к нашему удивлению, пекли не лепешки, как повсюду в сельской местности Средней Азии, а хлеб кирпичиком. В небольшой очереди мы увидели пилота – определенно с того самого кукурузника. Здесь же находился плотный усатый абориген в дорогом импортном костюме и при галстуке. Блуждающая улыбка, похоже, никогда не покидали его смуглого, круглощекого лица. Едва мы подошли, как он приветствовал нас, будто старых знакомых. Спросил, не те ли мы парни, что строят к поселку ЛЭП? Затем объявил, что его зовут Амангельды, что он ответственный работник из Нукуса, а сюда регулярно прилетает, чтобы проведать родственников. Чего-чего, а общительности ему было не занимать.
В этот момент пекарь вынул из печи поддон с горячим хлебом, который разошелся мгновенно. Не менее половины поддона забрал Амангельды.
Складывая буханки в большую полотняную сумку, он разъяснил нам, что в Казахдарье пекут такой замечательный хлеб, равному которому не найти во всей Каракалпакии и даже в Хиве. Лично он перед обратной дорогой всегда покупает несколько буханок для своих столичных друзей.
Амангельды говорил бы и еще, но тут пилот поторопил его, и они оба направились к самолету.
Поскольку выпеченный хлеб закончился, мы оставили возле пекарни водителя, а сами разбрелись по поселку, условившись встретиться на площади.
Вскоре я оказался возле лавчонки с вывеской на русском языке “Книги”. Как же было не зайти в нее?
В тесном помещении царил полумрак. Не успел я оглядеться, как за спиной раздался голос:
– У нас есть русские книги тоже.
Я повернулся и невольно вздрогнул.