Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 95)

Р и т а. Бабушка, что с ней?

О л ь г а  В а с и л ь е в н а. По-научному — лихорадочное состояние. Лихорадка, значит. Скорей всего, приступ малярии.

Р и т а. Это опасно?

О л ь г а  В а с и л ь е в н а. Ночь, по всему, предстоит тяжелая… Утром мы Саркисяна вызовем. Анализы возьмем, чин по чину. А пока… Будем лечить ее, как нас лечили. Беги домой, в аптечке хина имеется. Матери скажи, она найдет.

Р и т а. Хорошо.

О л ь г а  В а с и л ь е в н а. Поесть чего захвати. И бегом обратно. Одна нога здесь, другая там! Ну?!

Рита выбегает. Ольга Васильевна подходит к Гале.

Г а л я (мечется). Как жарко горит это сено… Жарко… Жарко…

З а т е м н е н и е.

Улица. День. Идут  Р и т а  и  С т а с и к.

С т а с и к. Подожди, шнурок развязался… (Присев, завязывает шнурок и остается так сидеть.)

Р и т а (нетерпеливо). Ну, пошли! Чего ты?

С т а с и к. Думаю все… (Встает.) Сегодня Нинон пришла… И Анна Степановна на месте. А о письме этом чертовом — ни слова, будто и не было его.

Р и т а. Да-а, загадочное письмо… Вот и Галя вчера говорила. Правда, в бреду…

С т а с и к. Ты можешь толком рассказать, что все-таки она говорила?

Р и т а. Нет, сначала у нее самой кой о чем спрошу. Утром она еще слабая была… И меня все торопила, чтоб я в школу не опоздала. А сейчас я у нее спрошу!

Идут. Навстречу входит  Н е м ч и н о в а.

Н е м ч и н о в а. Вы это куда?

Р и т а. Галю навестить.

Н е м ч и н о в а. Не торопи́тесь.

Р и т а (испугавшись). Почему?

Н е м ч и н о в а. Гали нет. Она уехала.

Р и т а. Как — уехала? Больная?

Н е м ч и н о в а. Вот почитай. (Дает Рите письмо.)

Р и т а (читает). «Дорогая Нина Сергеевна! Я знаю, вы ко мне после школы придете, поэтому пишу. Извините, что вчера вам ничего не сказала и что вообще уезжаю без разрешения. Но я больше не могу прийти в свой класс, вы сами это поймете, когда узнаете все. Сейчас я лечу к маме в Новосибирск, у нее там я быстрей выздоровею. А потом — к отцу… И заживем мы, как прежде жили. Не судьба мне, видно, в Москве школу кончить… Не сердитесь на меня, но я не могу иначе. Вы — добрая, спасибо вам за это. Ваша ученица Галя Воробьева». (Пауза.) Нина Сергеевна, знаете, а ведь Галя не писала то письмо в газету — про стог сена…

Н е м ч и н о в а. Я только утром узнала. И про письмо, и про его автора. (Помолчав.) Это письмо написал мой муж.

С т а с и к (поражен). Николай Петрович?

Н е м ч и н о в а. Он самый.

Р и т а. Ой, как хорошо!

Н е м ч и н о в а. Что — хорошо?

Р и т а (смутившись). Ну, что из ребят никто не писал… Николай Петрович — это совсем другое дело… Каждый имеет право…

Н е м ч и н о в а. Да, он во многом бывает со мной принципиально не согласен. Считает, например, что я потворствую Стасику и тем самым порчу его. На мои уверения, что Стасик должен сам во всем разобраться и сделать выводы…

С т а с и к (глухо). Уж разберусь как-нибудь… Сделаю.

Н е м ч и н о в а. Как видите, мне тоже досталось на орехи в этом письме…

С т а с и к (Рите). Не понимаю… Если Галя его не писала… Почему она призналась в этом, когда я на нее набросился? И теперь вот — улетела?

Р и т а. Потому что она уверена — письмо написал Виктор. И сам же велел ей уйти из нашего класса…

З а т е м н е н и е.

Комната в квартире Межовых. За письменным столом, освещенным лампой под зеленым абажуром, сидит  В и к т о р, он погружен в свои вычисления. Звонок в прихожей. Виктор не реагирует на него. Еще звонок, потом еще один. Затем звонок звенит не переставая. Наконец этот трезвон доходит до сознания Виктора, он вскакивает, бежит в прихожую и возвращается вместе со  С т а с и к о м.

С т а с и к. Оглох ты, что ли?!

В и к т о р. Засчитался… (Включает верхний свет.)

С т а с и к. А мать где?

В и к т о р. В кино ушла. Или к соседям. Словом, не знаю…

С т а с и к. Что ж, тем лучше…

Звонок в прихожей.

Это Ритка.

Виктор выходит и возвращается вместе с Ритой.

В и к т о р. Надо понимать, произошло организованное вторжение?

С т а с и к. Ага. Убивать тебя будем.

В и к т о р. Двое на одного?

С т а с и к. В одиночку не справиться. Слишком ты грубошерстный.

В и к т о р. Ну вот что. Или выкладывайте, зачем пришли, или отваливайте. Мне работать надо.

Р и т а. Витя, дай чаю погорячей. Мы долго ходили по улицам, замерзли совсем. Такой туман опустился, до костей пробирает.

Виктор молча выходит. Стасик включает радио. Тихая музыка.

С т а с и к. Говори ты. Я не мастер сообщать подобную информацию.

Р и т а. Подожди, согреюсь сначала…

Возвращается  В и к т о р, несет поднос с чайником, сахарницей и керамическими кружками. Молча расставляет все на журнальном столике, разливает чай в кружки и становится поодаль, скрестив руки на груди. Рита берет кружку и пьет, обжигаясь, чай.

Затянувшаяся пауза.

С т а с и к (с усмешкой). Беседа проходила в теплой, дружественной атмосфере…

В и к т о р. Валяй для разгона про погоду.

С т а с и к. Было. Туман, слякоть. Одним словом, осень наступила, высохли цветы.

В и к т о р. Тогда про хоккей.

С т а с и к. И с хоккеем все ясно.

В и к т о р (выключив радио). Что же тебе неясно?

С т а с и к (у письменного стола, небрежно полистав тетради Виктора). Неясно одно — когда ты своим трудолюбием хвастать перестанешь?

В и к т о р. Никогда. Труд превратил обезьяну в человека. Наука же сделает человека богом.