Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 48)

Борис отнимает руку.

Пауза.

Нравится?

Б о р и с (с трудом). Женя, Тимур сказал, ты получаешь серебряную медаль…

Ж е н я (радостно). Правда?! Ой как здорово! Ура! Ура! Ура! (Кружится по двору.)

Б о р и с (останавливает ее). Ты что, не знала?

Ж е н я. Нет, Ангелочек говорила, что возможен такой вариант… Но я решила не верить, пока не получу. Потому и тебе ничего не сказала.

Б о р и с. А четверки? У тебя их было четыре штуки…

Ж е н я. Было четыре, осталось две. Русский мне разрешили пересдать…

Б о р и с. Когда ты к нему готовилась?

Ж е н я. По ночам. Чтоб не смеялись, если не выйдет. (Пауза.) Что ты так смотришь? Не веришь? Спроси у Петра Тихоновича, он меня два часа гонял.

Б о р и с. А с алгеброй как получилось?

Ж е н я (холодно). Дружочек, ты меня что, допрашиваешь?

Б о р и с. Но мне надо знать… Тут про тебя Костя такое говорил…

Ж е н я. Представляю. Он меня давеча все шпынял, что я без медали кончила. (В пространство.) Теперь съел? Как бы не подавился! (Пауза.) А с алгеброй получилось как в сказке. Ангелина Арсентьевна по секрету рассказала. Комиссия пересмотрела мою контрольную и нашла, что тройка была выставлена ошибочно. Помнишь, мы за скобки боялись — поставила я их или нет. Так вот, они у меня были поставлены! Словом, вывели четверку. Ну, а раз на экзамене четыре, то на круг железные пять получились. Здорово, верно?

Б о р и с. Что ж ты мне сразу не рассказала?

Ж е н я. Чтоб не сглазить, пока медаль не получу. (Пауза.) Ты что, не рад?

Б о р и с. Все так неожиданно вышло… Конечно, рад… Поздравляю…

Ж е н я. Постой… Может, ты Бережному поверил?

Б о р и с. В чем — поверил?

Ж е н я. Не знаю. Сам сказал — он про меня такое говорил… И ты не дал ему за это в морду?

Б о р и с. Ох, Женька, это мне надо дать! (Изо всех сил бьет по «груше», она отскакивает и наносит удары Борису.) Так меня! Так меня! Так! Так!

Ж е н я (оттаскивает его от «груши»). Ненормальный! В синяках будешь!

Б о р и с. Пусть буду! Чтоб все видели — вот идет подонок, на секунду, на одну малюсенькую секунду усомнившийся в Женьке! В самой лучшей, в самой необыкновенной Женьке на свете! (Подбегает к качелям.) Садись! Сейчас раскачаю тебя до неба!

Ж е н я (смеясь). Нет, Боренька, предпочитаю ходить по земле, по нашей самой необыкновенной земле!

Б о р и с. Эх, жаль, музыки нет… Подпевай! По нашей, по нашей, по нашей земле…

Ж е н я. По нашей, по нашей, по нашей земле…

Они кружатся по двору.

З а н а в е с.

Входят  К о с т я, Т о н я  и  Т и м у р.

К о с т я. А теперь мы с вами у Румянцевых. Обычно здесь царит этакий холодный модерн, по которому не угадаешь ни о вкусах хозяев, ни даже об их материальных возможностях…

Т о н я. Но сегодня Женя внесла в образцовый порядок квартиры ту милую беспорядочную суматоху, которую очень не любит ее мать, но которая так красит любой дом. Еще бы, идут последние приготовления к выпускному вечеру!

Т и м у р. А через раскрытую дверь балкона — слышите? — временами приглушенно доносится духовой оркестр. Он играет что-то давным-давно знакомое… Интересно, говорит ли эта музыка об одном и том же сердцам наших родителей и нашим сердцам? Вон идет Галина Петровна, Женина мать, спросим у нее об этом?

Тоня, Костя и Тимур удаляются. В комнату входит принаряженная  Г а л и н а  П е т р о в н а, потом вбегает запыхавшаяся  Ж е н я.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Женька, перестань в конце концов носиться по квартире! У меня уж головокружение от твоей беготни…

Ж е н я. Не сбивай! Так… Еще утюг подогреть нужно. Платье подгладить. Складка получилась не на месте.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Давай выглажу.

Ж е н я. Сама, сама! Ты вырастила работящую дочь, не тунеядку какую-нибудь.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Знаю. И тем не менее ты мне не нравишься сегодня.

Ж е н я. Плохо причесана?

Г а л и н а  П е т р о в н а. Слишком суетишься. Нервничаешь?

Ж е н я. А ты не нервничала в день выпускного бала?

Г а л и н а  П е т р о в н а. Нервничала. Вернее, волновалась. Но по-другому.

Ж е н я (помолчав). Ты слишком проницательна, моя милая родительница…

Г а л и н а  П е т р о в н а. С людьми работаю. (Пауза.) Уж не поссорились ли вы с Борисом?

Ж е н я. Что ты! (Взглянув на часы.) Сейчас явится как штык! (Прислушиваясь.) Это ты оркестр раздобыла?

Г а л и н а  П е т р о в н а. Я.

Ж е н я. Старье играет…

Г а л и н а  П е т р о в н а (улыбаясь). Ничего не попишешь, голубчик, оркестр-то министерский…

Ж е н я. И что б они без тебя там делали, в родительском комитете?..

Г а л и н а  П е т р о в н а. Увы, незаменимых людей нет. Ведь трудно было даже представить комитет комсомола — и без тебя. А вот выбрали Стекольникову — и ничего, действует. Справляется?

Ж е н я. По каждому вопросу ко мне бегает, В будущем году хлебнет горюшка.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Освоится — потянет. (Пауза.) Как отнеслись ребята к твоей медали?

Ж е н я (настороженно). А как они должны были отнестись?

Г а л и н а  П е т р о в н а. Ну, в некотором роде сюрприз все-таки…

Ж е н я. К сюрпризу отнеслись по-разному. Хотя «по-разному» — это только Костя Бережной.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Да, он тебя не любит…

Ж е н я. Нежно сказано. Ненавидит меня лютой ненавистью. Аж заходится. Наговорил мне сегодня кучу гадостей. Показалось мало — еще ребятам чего-то наплел…

Г а л и н а  П е т р о в н а. А ребята что?

Ж е н я. Косте на остальных наплевать, он для Борьки старался. Ну а Боренька у нас мальчик впечатлительный, легко поддается чужому красноречию. Расстроился. Потом, конечно, каялся.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Да, этот Бережной… Вот уж кто действительно нигилист. Его мать снова на гастролях?

Ж е н я. Родительница, ты преувеличиваешь влияние предков на наше мировоззрение и на наш характер. Если Костя такой противный, то вовсе не из-за матери. И я так необыкновенно хороша не только в силу твоих выдающихся качеств и достоинств.

Г а л и н а  П е т р о в н а. Язвишь? Но я-то ведь ничем еще перед тобой не провинилась?

Ж е н я. Кто знает…

Г а л и н а  П е т р о в н а (сухо). Потрудись объяснить эту многозначительную интонацию.