Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 32)

Ковтун выходит. На лестнице появляется  К и р и л л, он в лыжном костюме поверх формы.

К и р и л л (весело). Доброе утро, Женечка!

Ж е н я. Вы думаете, оно доброе?

К и р и л л. Ну конечно! Ничего с вашим Сережкой до самой смерти не случится! Ему какая-то сероглазая ворожит.

Ж е н я. Ну вас… Все шутите.

К и р и л л. Вот что значит сестринская любовь! Эх, если б у меня был в мире хоть один человечек, который вот так рано утром думал обо мне, беспокоился…

Ж е н я (лукаво). Я знаю такого… Раиса Филипповна уже и чайник вскипятила. Говорит, вы любите свежезаваренный чай.

К и р и л л. Я, если хотите знать, люблю все свежее.

Ж е н я. А вот эта острота — уже с душком.

К и р и л л. Но где же остальные дамы?

Ж е н я. Киснут без вашего общества.

К и р и л л. Киснут?! Не допустим! (Снова снимает крышку с бачка и стучит в нее.)

Появляются  Ю л ь к а  с аккордеоном, Р а и с а, С и з о в а  и  Т а м а р а. Она в брюках и свитере.

Р а и с а. Опять шумишь? Теперь чего?

К и р и л л (командует). Гарнизон «Орлиного перевала», выходи строиться на утреннюю зарядку!

Т а м а р а. Ну знаете! На лыжах прогуляться перед завтраком — это куда ни шло. Но размахивать руками…

К и р и л л. Да будет вам известно, Тамара…

Т а м а р а (вставляет). Викторовна.

К и р и л л. Да будет вам известно, Викторовна, что я делю людей на две категории — на тех, кто делает зарядку, и на тех, кто ее не делает.

Т а м а р а. Есть еще и третья — кто всю жизнь только собирается. С будущего года.

С и з о в а. Ох-хо-хо… Я вот вчерась так зарядилась — разогнуться не могу. Тамарушка, ты у нас ученая, скажи — за что человеку старость?

К и р и л л. За грехи молодости, мамаша, больше не за что.

Р а и с а. Кто хочет до завтрака чайку хлебнуть — прошу. А то ждите, пока картошка сварится.

К и р и л л (покосившись на Женю). Мы люди негордые, подождем.

С и з о в а. А я пойду выпью. Оно, глядишь, и полегчает.

Раиса и Сизова уходят на кухню. Женя проходит к себе в клетушку, снимает телефонную трубку и молча слушает, затем с досадой кладет ее обратно на рычаг.

Ю л ь к а (Кириллу, вполголоса). От Сергея ничего?

К и р и л л. Связного ждешь?

Ю л ь к а. Сам обещал вернуться.

К и р и л л. Ему и в санатории неплохо. (Громко.) Ну-ка, Юлий, сыграй, чего ты там сочинил новенького!

Ю л ь к а (тихо). Зачем ты?

К и р и л л (так же). Для поднятия духа гарнизона.

Т а м а р а (подойдя к ним). Да-да, я краем уха слышала мелодию… Очень миленькая. (Юльке.) Вы новую песню написали?

Ю л ь к а (неохотно). Только пробую… (Садится и тихо наигрывает.)

С охапкой дров входит  К о в т у н. Кирилл на него шикает.

К и р и л л (Юльке). Нет уж, ты со словами давай!

Ю л ь к а (поет вполголоса).

Если я заболею — Я к врачам обращаться не стану. Попрошу я друзей (Не сочтите, что это в бреду) — Постелите мне степь, Занавесьте мне окна туманом, В изголовье поставьте Упавшую с неба звезду.         Напролом я шагаю,         Никогда я не слыл недотрогой.         Если ранят меня         В справедливых тяжелых боях,         Забинтуйте мне голову         Горной дорогой, дорогой         И укройте меня         Одеялом в осенних цветах. От вершин и от моря Веет вечностью, веет простором. Поглядишь и поверишь: Мы вечно на свете живем! Я от вас ухожу Не больничным пустым коридором, Ухожу я, товарищи, Сказочным Млечным Путем…[1]

Увидев появившуюся в дверях клетушки  Ж е н ю, Юлька резко обрывает песню.

К о в т у н. Ну, что же ты? Давай дальше.

Ю л ь к а. Дальше не придумал еще.

К и р и л л. Н-да… Поднял дух гарнизона. А вообще, явный талант у тебя.