Андрей Кузьменков – 27. БУМЕРАНГ. Рассказы о мире и войне (страница 4)

Тем временем тёмные силуэты в небе постепенно превращались во вполне различаемые самолётные. Теперь можно было попытаться определить, сколько их.

«Один, два, три… двенадцать, тринадцать… двадцать пять, двадцать шесть…», – считали мы.

– Тридцать два самолёта! – гордо выдал, наконец, свою цифру Миша.

– А у меня получилось всего пятнадцать, – удивился Витя.

– Двадцать четыре вышло, – сказала я.

Что ж, вполне вероятно, на таком отдалении, да ещё в закатных отблесках, некоторые самолёты могли остаться либо незамеченными, либо посчитанными несколько раз, и точное их количество так и осталось загадкой.

– Куда же они летят? – задумчиво произнесла Люда.

Впрочем, ответ напрашивался сам собой. Воздушная армада определённо направлялась на восток, на Гороховец, и далее в сторону Горького, куда от соседнего райцентра поезд полз несколько часов.

– Опять город хотят бомбить, – выдохнул Егор.

– Гады, – сквозь сжатые зубы проронил кто-то.

Всем в деревне было прекрасно известно (хотя это, конечно, было строгой военной тайной), что в городе Горьком, до революции называвшемся «Нижний Новгород», находятся крупные оборонные заводы, выпускающие самое современное оружие, как воздух нужное сейчас фронту Там трудились тысячи и тысячи людей, в том числе и кое-кто из деревенских. Осенью 1941-го и в 1942-м немцы совершили немало авианалётов на город, пытаясь уничтожить знаменитый ГАЗ – автозавод имени Молотова, заводы «Красное Сормово», «Двигатель революции» и другие предприятия. Гибли люди, разрушались и сгорали целые цеха, но всякий раз производственные линии удавалось быстро восстановить и с них продолжали сходить танки, бронемашины, орудия и миномёты. Однако раньше, за исключением ноября 1941 года, в налётах участвовали одиночные самолёты или совсем небольшие их группы. А тут на Горький надвигалась целая армада! И когда мы видели, как в воздухе проплывают смертоносные чудовища, несущие боль и страдания кому-то из близких, неудивительно, что кулаки сжимались сами собой.

– Завтра ж сбегу на фронт, – в смятении прошептал Миша.

– И я с тобой, – в тон ему поддакнул Егор. – Эх, пулемёт бы сейчас. Крупнокалиберный, зенитный…

Тем временем воздушная армада, не меняя курса, скрылась в почерневшем небе. Только гул моторов, хоть и слабевший с каждой секундой, доносился до нашего слуха, и мы, словно заворожённые, глядели туда, где исчезли немецкие самолёты. Первой стряхнула оцепенение Люда.

– Пошли, что ли, домой, – тяжело вздохнув, обронила она.

– Пожалуй, – согласился Витя.

Мы молча повернулись и, не говоря более ни слова, понуро поплелись по косогору в сторону деревни. Лишь Нина чуть поотстала, продолжая всматриваться в безразличную к нашим переживаниям темноту.

– Стойте, эй, стойте! – вдруг прорезал тишину её звонкий голос. – Глядите же! Скорее!

Мы остановились, обернулись и замерли, как вкопанные, не веря своим глазам. Там, где только что непроницаемая чернота горизонта угрюмо нависала над землёй, небо осветили красноватые и жёлто-бурые вспышки. Вновь послышались противные воющие звуки немецких моторов, но теперь к ним примешивались другие, высокие, наполняющие сердце каким-то необъяснимым ликованием.

– Да это же наши! – воскликнула Люба, первая сообразившая, что именно стало источником этих новых звуков.

«Наши!» «Наши самолёты!» «Уррраааа!» – наперебой закричали мы и принялись обниматься, хлопать друг друга по плечам, а Миша от избытка чувств даже запрыгал на одной ноге. Только Нина молча смотрела на происходящее, и по её лицу текли две тонкие влажные струйки.

А воздушная схватка разгоралась. Уже всё небо на востоке расцветили красно-жёлто-бурые всполохи, и оттуда доносились отдалённые, приглушённые расстоянием взрывы – немцы, очевидно, сбрасывали бомбозапас; вот одна из немецких машин на большой скорости – куда быстрее, чем считаные минуты назад, – пронеслась низко над землёй в обратном направлении, с востока на северо-запад, вот за ней последовала другая, потом третья…

Бой давно затих, а мы всё стояли на том же месте, на косогоре, словно часовые или, точнее сказать, случайные свидетели, которые, неожиданно для себя, увидели нечто необыкновенно важное и его необходимо хорошенько запомнить. Уже совсем стемнело, и на небе сквозь негустой туман проглянули неяркие летние звёзды.

– Пошли, пожалуй, а то прохладно становится, – негромко сказала Люда, слегка поёжившись.

Неспеша, размеренным шагом мы двинулись домой.

– Отогнали, – с уверенностью человека, знающего, о чём ведёт речь, сказал Миша.

– Я ж говорил, что нас никакая сила не своротит, – отозвался Егор.

– Это твой дедушка, кажется, так считает, – поправила было его Люда.

– И дед, и я, – со взрослой серьёзностью ответил Егор, и Федя согласно кивнул.

На лесозаготовках

Кристина приехала к бабушке совсем поздно, когда калитку уже закрыли на ключ. А ведь в совсем недавние времена калитка эта могла стоять незапертой, а то чуть ли не нараспашку и днём и ночью. Но те времена кончились, когда в северные российские города и посёлки потянулись нескончаемым потоком «гости» из южных стран – бывших советских республик. Теперь приходилось соблюдать осторожность – мало ли что на уме у этих залётных молодчиков: не зря же они между собой на своём наречии разговаривают, а по-русски – только на публику Нет, таким доверять нельзя, думала бабушка и стала запирать калитку.

Своего ключа у Кристины, однако, не было, что ничуть её не смущало. Она сначала перекинула через калитку сумку, мягкую, приятно пахнущую кожей, а затем легко, в три привычных движения, перемахнула через дощатый забор, хоть и высокий, но старый и несплошной, так что в нём нетрудно было найти надёжную опору для ноги, даже обутой в модные открытые туфли на высоченной шпильке. По самому верху забора была протянута проволока, когда-то острая и колючая, а теперь настолько проржавевшая, что её шипы напрочь утратили свои колющие и цепляющие свойства. Впрочем, именно последнее обстоятельство и позволило сохранить в целости приобретённое в фирменном бутике платье-сарафан, пусть и не нынешнего сезона, но на даче вполне ещё презентабельное. Успешно преодолев препятствие, Кристина поправила свой наряд и причёску и направилась к дому.

– Как же поздно опять! – всплеснула руками бабушка, увидев Кристину.

– Дела, бабушка, дела задержали, – бодро ответила та.

– Дела… – покачала головой бабушка. – Хоть голова-то ещё цела, – недовольно проворчала она, и вдруг, насторожившись, внимательно заглянула внучке в лицо: А может, и нет?

– Да всё нормально, – поспешила успокоить её Кристина. – Сейчас выпью кофейку и на боковую.

– Ох, Господи! – покачала головой бабушка. – Кофе-то с утра пьют.

– Это когда было, во времена вашей молодости, наверное, – усмехнулась Кристина. – Сейчас всё подругому. Кофе пьют, когда хочется. А мне хочется сейчас.

– Ну, будь по-твоему, – вздохнула бабушка, уступая. – Только потом, если долго не заснёшь – не удивляйся. А завтра утром пораньше бы встать – деньки-то сильно жаркие нынче.

– Надо будет – встанем, – заверила её Кристина и отправилась на кухню.

Тут следует сделать небольшое отступление. Появление Кристины было вызвано отнюдь не горячим желанием погостить у бабушки. Вовсе нет. Её ждала «дачщина» – что-то вроде барщины, как в Кристининой семье в шутку прозвали участие в сезонных работах на даче, где бабушка жила после выхода на пенсию. В былые годы она управлялась со всем сама, но затем возраст начал брать своё, и самые трудоёмкие работы пришлось возложить на младшее поколение. Но поскольку его представители были людьми весьма занятыми – кто работой, кто учёбой, – каждой весной составлялся примерный график выездов за город, чтобы все могли внести посильную лепту в выращивание плодов и ягод. Здесь, заметим, мирно уживались похвальный альтруизм и практическая выгода, поскольку дачные заготовки экономили заметную долю семейного бюджета и, что немаловажно, не травили организм всякой химией, без которой, как известно, ни один магазинный огурец не вырастает.

В настоящий момент семейная «карта занятости» выглядела следующим образом: папа с мамой, преподаватели института, отправились после летней сессии на заслуженный отпуск в гостеприимную Грузию, старший брат, айтишник-фрилансер, уже отработал своё послушание по копке грядок и обрезке веток, а совсем старшая сестра добивала текст кандидатской диссертации, защита которой была поставлена на начало осени. Кристину же завтра ждала прополка и ещё раз прополка.

Солнце уже прошло, наверное, добрую половину своего небесного пути от восхода до кульминации, когда Кристина, нацепив поношенные джинсы и плотную дедову гимнастёрку с длинными рукавами, – для защиты от мошкары – собралась приступать к трудам дневным. При этом она не забыла прикрепить к поясу мобильный телефон и сунуть в уши наушники, а неподалёку на небольшой залужённой полянке под раскидистой яблоней поставила шезлонг – для себя и табуретку – для кружки с кофе и толстой книжки. Ритмично покачиваясь в такт звучавшей в наушниках музыке, Кристина принялась за работу. Но тут телефон загудел и завибрировал – пришло сообщение. Кристина остановилась, чтобы ответить, но на её ответ тут же прибыло следующее сообщение, а потом ещё и ещё… Наконец, всё досконально выпытав у своих адресатов, Кристина вернулась к прополке. Если бы она взглянула на часы, то с изумлением увидела бы, что переписка заняла не менее получаса. И всё это время она простояла прямо на солнышке, которое уже начинало припекать. Вновь вооружившись наушниками, Кристина полезла под куст. Но не прошло и десяти минут, как телефон вновь загудел. На сей раз Кристина решила быть более лаконичной в переписке, и, покончив с ней, принялась сердито дёргать молодые, пряно пахнущие свежей зеленью и влажной землёй сорняки и складывать их в междурядьях.