Андрей Курпатов – Психософический трактат (страница 2)

Впрочем, мне кажется, что я всё-таки несколько двигаюсь, но мне бы не хотелось делать это в одиночку (тем более что это вряд ли вообще возможно). Таким образом, текст этот служит скорее своего рода паролем, может быть, условным знаком, неким маяком, если хотите, который светит тем, кому мытарствовать в безумии такого мира уже в достаточной степени поднадоело.

Таковы мои планы, вполне, надо признать, наполеоновские, но что поделать – другие, скорее всего, откровенно бесперспективны, по крайней мере, мне так кажется.

Текст этот не слишком удобен для восприятия, но я посчитал возможным пожертвовать умилительностью восприятия, которая могла бы пойти в ущерб точности формулировок и поступательности в изложении материала. В сущности, основная и самая утомительная часть «Трактата» – это лишь определение используемых в нём понятий, а также правил, по которым они используются (в свете изложенного в «Трактате» это принципиально важно).

Сама же идея, к которой привела меня логика «Трактата», достаточно проста и уложилась бы, наверное, в пару страниц. Однако в таком виде она вряд ли была бы правильно понята.

Вероятнее всего, «Трактат» следует читать так, словно бы читатель пишет его вместе со мной, причем в режиме настоящего времени, в противном случае возникающие с первых же строк сомнения неизбежно расстроят все мои планы.

Каждая из фраз этого текста, рассматриваемая отдельно, абсолютно бессмысленна (впрочем, равно и обратное: каждая фраза этого текста содержит в себе весь текст целиком), и в этом я отдаю себе отчёт, поэтому надеюсь, что настоящий текст будет рассматриваться моим читателем не отдельными предложениями, но целиком, с принятием начальных утверждений (не всё равно ли, с чего начать, если задача – всё это уничтожить?), к точке кульминации, а далее уже к тому новому, ради чего, собственно, «Трактат» и писался.

В какой-то момент работы над этим текстом мне стало абсолютно очевидно, что мы не живём, а играем в жизнь (мысль столь же древняя, сколь и не осмысленная нами должным образом). Причём я не против игры самой по себе, но только не в том случае, когда она подменяет собою жизнь, и, разумеется, не в том, когда она начинает играть со мной. Фактически же дело обстоит именно таким образом.

Вот почему моей задачей было показать, где игра замещает жизнь и как она – игра – играет с нами. Лично для меня этот опыт оказался чрезвычайно важным. Если же мне удастся донести эту формулу до кого-то из моих читателей, а он сможет ею правильно распорядиться, я буду совершенно счастлив.

В сущности, мой «Трактат» – о том, что человек должен понимать, о чём он может знать и что ему следует думать. Впрочем, хотя, как мне кажется, ответы на эти вопросы и найдены в основном окончательно, задача не может считаться решённой. И всё это только лишний раз свидетельствует о том, как мало проку в ответах, пусть они будут самыми замечательными, если это только ответы.

Благодарности

Позволю себе поблагодарить тех, кому обязан появлением трактата.

Сомневаться и быть последовательным в своём сомнении меня научил Людвиг Витгенштейн. Работать с материалом, не страшась парадоксов, избегая взывающих о себе допущений, меня научил Лев Выготский. Им обоим прежде всего я и обязан своим «Трактатом». Они показали мне пример достойного мышления, мне же оставалось лишь в меру моих скромных возможностей использовать в своем исследовании методологию психософии. А потому, если мой текст хоть сколь-либо достоверен, я приношу им свою глубочайшую благодарность. За все же ошибки, которые, может быть, мною допущены, я несу собственную ответственность.

Я намеренно избегал ссылок, однако, читая мою работу, наверное, трудно не заметить в ней тени Мишеля Фуко и Ролана Барта. Необходимо также сразу оговориться, что я не пытался прояснить Жака Лакана, но писал так, как мне бы хотелось, чтобы он думал. Относительно Бенедикта Спинозы следует сказать, что нас роднит скорее здоровое эпикурейство, нежели нравоучительный стоицизм.

И ещё одно: я был несказанно рад, когда в результате своих изнурительных интеллектуальных мытарств я пришёл все-таки к тем нескольким фразам, которые, на мой взгляд, вполне разъясняют то фундаментальное положение («психологического» свойства) «божественного Платона», которое раньше расценивалось исследователями не иначе как литературное излишество. Впрочем, к нему бы присоединился, как мне кажется, и «божественный Людвиг».

Кроме того, я полагаю, что эта часть «Трактата» порадовала бы и Мишеля Монтеня, так же как, впрочем, и меня радует чтение его восхитительных текстов.

Так или иначе, но я навязался в удивительную компанию, из которой, к счастью, никто не сможет меня изгнать. Впрочем, я полагаю, что сия обитель открыта каждому. Только, ради всего святого, не нужно выламывать двери! Тут их попросту нет. Да и вход совсем не в той стороне, где он нами предполагается.

[Глава 1]

Мир является мне вещами

1.1 Мир – не то, чем Он является мне [не вещи].

1.11 То, что Мир является мне, свидетельствует: есть то, что являет [Мир] мне явленное [вещи].

Иными словами: Мир есть.

1.12 Однако из этого также ясно: являющееся [вещи] – не есть то, что являет [Мир].

При этом я имею дело с тем, что является мне Миром [с вещами].

1.13 Следовательно, Мир не является мне Собой, но вещами.

Отсюда: я не знаю Мира.

1.2 Вещи – не есть Мир, но Его явления мне.

1.21 То, что я полагаю «миром» [вещи], не Мир, но вещи.

1.22 Существует то, что является мне, следовательно: явленные мне вещи существуют.

1.23 Поскольку Мир – не вещь, но только является мне вещью, то Его не существует.

1.3 Вещи – не то, что есть, но то, что существует благодаря тому, что Мир является мне ими.

1.31 Если вещи – не то, что есть, то вещей нет.

1.32 Если вещей нет, то существующего тоже нет, ибо вещи – существуют, явленные мне Миром.

1.33 Отсюда: то, что есть [Мир], и то, что существует [вещи, явленные мне Миром], не одно и то же.

1.4 Мир является вещами мне.

1.41 Если Мир является мне вещами, а вещей нет, то вещи существуют лишь благодаря отношениям [в отношении] со мной.

1.42 Если Мир является мне вещами, то я (своим отношением с вещью) определяю существование вещи.

1.43 Если Мир является мне вещами, то вещи, которыми мне является Мир, существуют для меня.

1.5 Мир является мне мною.

1.51 Мир является мне мною, следовательно: я – вещь.

1.52 Я существую как вещь в отношении с другими вещами, т. е. Мир является мне [вещь] мною [вещью].

1.53 Поскольку я – вещь, а вещей нет, то меня нет.

[Глава 2]

Я имею дело с вещами

2.01 Вещь – не факт, но вещь.

2.011 Тот, кто хочет думать о вещи как о факте, прежде должен думать о том, как может он думать о «не-вещи», а думать об этом он не может.

2.0111 Однако также понятно и другое: саму вещь нельзя думать.

2.0112 Поскольку вещь существует лишь в отношении с другими вещами, то, чтобы думать вещь, нужно думать и обе стороны этих отношений.

Однако сторона отношения [вещь] не может думать саму себя [вещь], но лишь себя в отношении.

2.0113 Следовательно, вещь сама по себе – не факт, но отношение вещей – факт, о котором, впрочем, нельзя думать, в противном случае это будет уже не отношение само по себе, а вещь.

2.012 Отсюда очевидно, что факт не является точкой отсчёта, следовательно: говорить о факте как о «факте» – значит, допускать терминологическую ошибку.

2.0121 Неправомерное использование понятия факта для указания на вещь создаёт иллюзию того, что вещь есть.

2.0122 Фактом можно считать лишь отношение вещей, из чего, впрочем, отнюдь не следует, что вещь есть.

2.0123 Следовательно, делать допущение, согласно которому вещь – факт, абсолютно недопустимо.

2.013 Кроме того, неясно, что имеется в виду, когда говорят, что вещь – факт.

2.0131 Если тот, кто говорит, что вещь – факт, полагает при этом, что вещь – это вещь, не говорит ничего, что было бы неизвестно.

2.0132 Если тот, кто говорит, что вещь – факт, утверждает этим, что он может опираться на вещь, свидетельствует о том, что он не понимает, что вещи нет, но Мир является мне ею [вещами].

2.0133 Если же тот, кто говорит, что вещь – факт, рассчитывает, что данным высказыванием он может придать вещи некий статус, не понимает, что придать статус – не значит иметь статус.

При этом ясно: то, чего нет, не может иметь статуса.

2.02 Вещь – не предмет, но вещь.

2.021 Если предмет понимается как единство формы и содержания, то очевидно, что речь идёт о какой-то ассоциации вещей и отношений, но не о вещи как таковой.

2.0211 Я могу быть в отношении с одной вещью, я могу быть в отношении с другой вещью, но полагать, что между этими двумя вещами существует некое отношение, соответствующее той связи, которую я усматриваю между ними, – было бы неоправданным допущением, ибо это моя связь.

2.0212 С другой стороны, поскольку вещь существует в отношении со мной и для меня, следовательно, если предмет – это некие вещи и отношения вне меня, то он не вещь.

2.0213 Таким образом, определение обоих атрибутов – формы и содержания – создают предмет и уничтожают его, ибо так он не вещь, а потому не существует.

2.022 Попытке определить вещь как предмет должно предшествовать обязательство не рассматривать его как вещь, но тогда предмет – чистая абстракция, следовательно, я имею дело только с вещами.