Андрей Курков – Закон улитки (страница 62)
Старенький «москвич» ехал по зимней дороге медленно и осторожно. Машина остановилась. Виктор попробовал открыть дверцу, но она не поддалась – была заблокирована изнутри. Зато стекло в дверце опустилось, и мужской голос отчетливо спросил: «Вам куда?»
– На набережную, к Днепру, – сказал Виктор, заглядывая во внутренний мир «москвича», пытаясь найти в нем лицо водителя.
– Это будет стоить тридцать гривен, – сказал водитель, которого не было видно. – Вы же понимаете, сегодня первое января.
Виктор согласился. Водитель открыл заднюю дверцу.
Мимо медленно проезжал спящий город. Виктор лениво провожал его взглядом.
Они вышли за метромостом. Ночная мгла не рассеивалась. Виктор глянул на запястье левой руки, но часов там не оказалось – забыл дома.
– Пошли, пошли поищем для тебя какую-нибудь прорубь! – сказал он Мише.
Спустились к замерзшей реке. Стало немного страшно – противоположный берег был скрыт темнотой. Темнота была серой, а не черной. Может, это был утренний туман?
Виктор выдохнул ртом воздух. Проследил, как вылетел этот теплый воздух из его легких и тут же заклубился, как паровозный дым. Было холодно. Градусов десять мороза. Уже и голова, на которую Виктор забыл надеть шапку, ощущала этот мороз. Но в голове еще гуляли пары коньяка и шампанского. Голова могла еще потерпеть. Тем более что в кармане куртки тоже оставался еще коньяк.
И они пошли вдвоем по льду. Медленно. Но медленно уже не из-за страха. Просто состояние Виктора отвечало этой медлительности. Да и Миша никуда не спешил. Он то и дело задирал голову и смотрел на своего хозяина. Шел то отставая на полшага, то на полшага обгоняя Виктора. И когда обгонял – снова задирал голову и заглядывал снизу вверх в его лицо.
– Скоро дойдем, – говорил на ходу Виктор. – Скоро будем на месте!
Но лед продолжался. И темнота длилась вокруг них. Остановившись, Виктор осмотрелся по сторонам и ничего, кроме льда, не увидел.
«Странно, – подумал он. – Где-то здесь должен быть Гидропарк!..»
Присел на корточки. Дотронулся до пингвина рукой.
– Мы заблудились! – сказал спокойно и проникновенно. – Ничего, сейчас светать начнет!
Достал из кармана бутылку. Откупорил. Глотнул из горлышка. Сразу горько-сладкое тепло побежало волной по телу, согревая Виктора и добавляя в его мысли и движения еще больше медлительности.
Сунул бутылку обратно в карман и услышал, как звякнуло обо что-то бутылочное стекло. Пошарил рукой в кармане и нащупал мобильник. Достал. Нажал на кнопку – и маленький мониторчик загорелся ярким желтым светом. И кнопки загорелись. Виктор нажал «ноль-шестьдесят». Служба точного времени сообщила механическим женским голосом: «шесть часов восемь минут».
– Жалко, они не говорят, когда рассвет! – произнес Виктор, обращаясь к пингвину.
Отключил телефон, спрятал его в карман.
Они пошли дальше. И вдруг из сумрачного холодного воздуха вынырнули очертания рыбака, сидящего на ящике над лункой. Виктор остановился на минутку. Испугался, что это галлюцинации. Несколько раз закрыл и открыл глаза. Но картинка не исчезла. Подошел ближе.
– Ну как, клюет? – спросил, зайдя со спины.
Рыбак в дубленке с поднятым меховым воротником ему не ответил. Продолжал сидеть неподвижно.
Виктор обошел рыбака. Присел около него на корточки и обомлел – мужик был белый как снег. И удочка его лежала на льду, над замерзшей, затянувшейся льдом лункой. А рядом с лункой поблескивала пустая водочная бутылка.
– С Новым годом! – с ужасом прошептал Виктор. Потом перевел взгляд на Мишу.
– Видишь, что пингвину здорово, то украинцу – смерть…
И снова взгляд Виктора вернулся на замерзшего насмерть рыбака. Страх овладел Виктором. Страх, от которого ему стало холодно до дрожи в коленках. Мгла будто бы сгустилась вокруг них. Миша бочком прильнул к хозяину и тоже смотрел на рыбака. Только по взгляду его маленьких черных глазок нельзя было понять, что он чувствует, находясь рядом с чужой холодной смертью.
Это оцепенение продолжалось долго. Виктор постепенно привык к страху, поселившемуся в нем здесь, на днепровском льду, в предрассветной мгле. Он даже стал думать о страхе. Даже попытался понять – чего он сейчас боится? Нет, замерзшего рыбака он не боялся, как не боялся и его смерти. Это был почти естественный отбор по-украински. Нет ведь ничего банальнее и обычнее несчастных случаев. Сама жизнь для многих – уже несчастный случай. Рождение детей – тоже несчастный случай. Нет, страх, поселившийся в Викторе, имел прямое отношение к нему, к Виктору. И он в какой-то момент понял – он боится будущего, боится перехода из одного временного пространства в другое. Боится даже не неизвестности, которая ждет его за каждым движением часовой стрелки, а повторения прошлого.
82
Когда вернулись они с Мишей домой, наконец рассвет наступил. Заснеженные улицы города были мертвы, когда старенькие «Жигули» с большой буквой «У» на лобовом стекле подвезли их к самому парадному.
Виктор отсчитал водителю-«ученику» – молодому парню с бледным лицом и вопросительным взглядом за стеклами очков – сорок пять гривен. Это, конечно, было многовато, но ведь нормальные люди в это время спали после бурного застолья. А ненормальные, или, проще говоря, те, кому не хватало денег для жизни, старались подработать. Для них это была самая урожайная ночь. Пьяные пассажиры легко платят больше обычного. Но только в эту новогоднюю ночь.
В квартире все еще спали. Часы показывали без пятнадцати десять. В коридоре мяукала кошка, стоя над пустым блюдцем. Чтобы ее успокоить, Виктор наполнил блюдце молоком. Потом достал из морозильника филе мороженого минтая. Бросил рыбу в раковину и пустил теплую воду, чтобы ее разморозить. Сразу же решил и сам позавтракать – прогулка по днепровскому льду давала о себе знать. Теперь он ощущал и усталость, и голод. С усталостью можно только сном бороться, а вот чем бороться с голодом? Ответ на этот вопрос лежал на вчерашнем праздничном столе.
Виктор принес оттуда кастрюлю с недоеденным жарким. Взял свою вчерашнюю тарелку. И устроились они с Мишей завтракать.
Первой проснулась Соня. Уже со своими подарками она заглянула на кухню.
– Я вообще-то роликовые коньки хотела, – сказала она Виктору.
– Надо было как-то об этом сообщить Деду Морозу.
– Он бы мог и сам догадаться! – бросила ехидно девочка. – Я, кстати, тоже есть хочу!
– Сделать тебе кашу?
– Ты что! Нет, конечно. Я пойду там со стола возьму!
Она вышла и вернулась через пару минут с тарелкой, на которой лежали кусочки подсохшего голландского сыра, несколько кружочков сырокопченой колбасы и два маринованных огурца. Уселась на свободную табуретку.
К одиннадцати квартира ожила. Все встали. Нина помыла посуду. Только потом осмотрела свои подарки и крепко, почти по-мужски обняла Виктора. Поцеловала его в губы и в щеку.
Виктор, уже немного отдохнувший от утреннего путешествия, сварил для Нины кофе, предупредив, что, когда выпьет, она должна будет погадать на гуще. Нина так спешила погадать, что обожгла себе губы. Но картинка, которую она увидела на внутренних стенках чашечки, обрадовала ее и заставила забыть об обожженных губах. Она смеялась. Но когда Соня попросила посмотреть, размазала гущу по стенке, стерев скабрезные кофейно-обнаженные силуэты.
Леха подарок воспринял спокойно. Проверил калькулятор. Посчитал что-то. Потом осмотрел внимательно ежедневник.
– Пригодится? – спросил, подойдя к безногому приятелю, Виктор.
Леха пожал плечами.
– Если ты мне дело найдешь, то пригодится!
Виктор кивнул. Он вдруг понял, что ему ничего не подарили. И никто, кроме домашних, его с Новым годом не поздравил. Если не считать ночного телефонного звонка. Только кто это был?
И Виктор снова нырнул мыслями в прошлое, пытаясь найти владельца ночного голоса. Но дело это оказалось тщетным. Тем более что и голос этот он уже забыл.
Захотелось побыть одному. Завтра ведь на работу, к Сергею Павловичу. А сегодняшний день еще свободный. Первый день нового года.
Вспомнил присказку: «Как новый год встретишь, так его и проведешь». Хорошо ли он встретил Новый год? Виктор задумался. Застолье было нормальным, обычным. Если, правда, посчитать поездку на днепровский лед продолжением встречи Нового года, то ничего хорошего ему новый год не сулил.
Вспомнился замерзший рыбак, застывший в позе роденовского мыслителя. Впрочем, не очень-то он был похож на мыслителя. Хотя сидел на своем ящике действительно сгорбленно, словно был придавлен тяжкой ношей жизни. Его уже, наверно, нашли и отвезли в какой-нибудь морг.
Воспоминание о рыбаке неприятно придавило Виктора, и он, чтобы вырваться из этого воспоминания, решил отвлечься, прогуляться по городу.
83
Крещатик понемногу оживал. Мимо Виктора медленно проехали два оранжевых снегоуборочных комбайна. Редкие прохожие останавливались перед витринами дорогих магазинов. Расслабленно рассматривали то, что не могли купить.
Ноги вывели Виктора к подвальчику-кафе «Старый Киев», но оно тоже было закрыто. Он повернул назад. Не спеша прошел мимо книжного магазина «Знания», мимо ЦУМа и бывшего книжного магазина «Дружба». На углу Прорезной остановился и задумался. Попытался вспомнить, когда и какую книгу он читал в последний раз. Не вспоминалось. В детстве ему нравился Джек Лондон, в отрочестве – Максим Горький, которого не так давно с уважением упоминал в Чечне Хачаев. А потом время книг закончилось. Наступило время газет. И хоть сам он пытался что-то писать, но и эти попытки как-то резко оборвались год назад, когда получил он работу в «Столичных новостях». Работа давно уже закончилась, но к письменному слову она отбила всякое желание. Зато научила писать и думать о чужой смерти легко и с уважением.