Андрей Курков – Ночной молочник (страница 90)
Свой вздох блаженства от съеденного первого куска стейка Семен скромно сдержал. Зато лицо его теперь выражало только радость, радость и гастрономический азарт.
117
Будильник зазвонил в спальне у Дарьи Ивановны в половину второго ночи. Она решительно поднялась с кровати. Приняла теплый душ, спрятав волосы под прозрачную шапочку-колпачок, привезенную несколько лет назад из турецкой гостиницы. Зашла в халатике на кухню и автоматически зажгла конфорку под чайником. Хотела выпить кофе, но вспомнила настоятельную просьбу нового директора кафе – кофе не пить.
На улице дул непривычно холодный ветер. И это после нескольких теплых весенних дней! Но кроме звука, сопровождавшего движение воздуха, ничего слышно не было. Город спал. Ни в одном окне домов, мимо которых она шла, не горел свет. Только фонари, отгоняя вокруг себя темноту, подчеркивали безлюдность улиц.
Впереди слева ярко горел десятками лампочек фасад гостиницы «Рэддиссон» с припаркованными в идеальном порядке «шкодами», украшенными гостиничным логотипом.
Она дошла до угла Ярославова Вала и улицы Гончара и резко остановилась, хотя светофоры на этом перекрестке мигали желтым. Какой-то суетный шум донесся до слуха Дарьи Ивановны и она не только остановилась, но и боязливо стала под стенку серого дома, чтобы незамеченной заметить источник шума.
Снизу, со стороны площади Победы, на перекресток вывалила толпа невысоких людей, что-то бурно обсуждавших на ходу на непонятном языке. Присмотревшись, Дарья Ивановна поняла, что это или вьетнамцы, или китайцы. А они – числом двадцать или чуть больше, – выйдя наверх, на перекресток, замолкли и внимательно посмотрели сначала в одну сторону Ярославова вала, затем в другую. После этого обменялись парочкой птичьих фраз и, пройдя мимо Дарьи Ивановны, слившейся со стеной, направились в сторону, откуда Дарья Ивановна только что пришла, в сторону улицы Воровского и Львовской площади.
Переждав пару минут, Дарья Ивановна по диагонали перебежала улицу и, освещенная огнями гостиницы, более смело зашагала вперед.
Дойдя до «угла трех кафе», она увидела розовый «хаммер», припаркованный к стене справа от веночка. В окнах кафе горел неяркий свет. Она подошла к двери и, немного робея, постучала три раза.
Дверь открылась. Молодой мужчина в костюме с галстуком ей приветливо, но молча кивнул и повел за собой.
И она снова оказалась в директорском кабинетике – тесноватом, но уютном. Взгляд ее сразу ушел на стенку за спиной нового директора – худощавого блондина лет сорока от роду с приветливыми чертами лица. На стене за его спиной в изящной рамке висел фотопортрет ее мужа Эдика. Вчера вечером этой фотографии на стене не было!
Блондин, которого звали Никита Львович – имя-отчество, которое было легко запомнить, – попросил ее присесть напротив. Налил ей из графина зеленоватой жидкости в хрустальный стакан.
– Это травяной сок, отлично тонизирует, – проговорил он мягким бархатным голосом. – Я очень рад, что вы пришли! Да еще и так пунктуально! Ваш муж, Эдуард, тоже отличался пунктуальностью! Я не хотел говорить с вами при посторонних, поэтому попросил прийти сейчас. Ночью, как правило, посторонних не бывает! Вы пейте, пейте! – он опустил взгляд на хрустальный стакан.
Дарья Ивановна пригубила травяной сок, и он ей понравился, хотя сладким не был. Во вкусе сока она сразу уловила что-то знакомое, но из далекого прошлого. Может быть, даже из детства!
– Знаете, мы очень ценим все, что сделал ваш муж. Вы даже не знаете, насколько серьезными научными изысканиями он занимался в нашей области…
– В вашей области? – переспросила Дарья Ивановна.
– Ну да, – он кивнул. – Я ведь его коллега. Кое-что мы делали вместе…
Дарья Ивановна озадаченно осмотрелась. Подумала: «Что мог Эдик делать вместе с директором кафе?»
– Вы, наверное, думаете, что я – бармен? – усмехнулся Никита Львович, догадавшись о мыслях гостьи. – Нет, я фармацевт-любитель. И кстати, это больше не кафе!
– А что?
– Здесь будет закрытый ночной клуб фармацевтов-патриотов. Ночной – в хорошем смысле! Сюда будут приходить те из фармацевтов, которые, как и ваш муж, верят, что нашу страну можно вылечить. Надо только составить правильные лекарства! Мне поручили спросить у вас: не согласитесь ли вы стать почетным президентом нашего клуба. В память о вашем супруге! Вас все уважают! Венок ваш можно будет снять со стены через две недели. К этому времени будет готова мемориальная доска из мрамора с барельефом вашего мужа.
«Президентом?» – задумалась Дарья Ивановна. И вспомнила Эдика. И живого, и неподвижного, сидящего в кресле перед балконной дверью. Конечно, у него было много секретов от жены. И похоже, не все из них имели отношение к женщинам!
– Хорошо, – Дарья Ивановна кивнула.
– Спасибо, – улыбнулся Никита Львович. – Все будут очень рады! А теперь я должен перед вами повиниться. Помните, ночью в аптеке, в кабинете вашего мужа, беспорядок был?
Дарья Ивановна задумалась. Никакого беспорядка она не помнила, но тут вспомнилось другое.
– Вы имеете в виду ограбление? – переспросила она.
– Ну, я бы так это не называл. Мы просто собрали все, что могли из кабинета, чтобы его труды не достались другим людям, из одной политической партии, оплачивавшей его последние эксперименты! Конечно, нам надо было все быстро отыскать, поэтому и беспорядок за собой оставили… Вы извините!
Дарья Ивановна вспомнила перепуганную насмерть старушку, работавшую много лет у Эдуарда в аптеке.
– Да, кстати, аптеку это мы у вас купили! – тут в голосе у блондина прозвучала гордость. И гордость, вполне понятная Дарье Ивановне. Ведь получила она за аптеку раза в два больше, чем ожидала!
– У меня к вам еще одна просьба! – продолжил Никита Львович. – У вашего мужа дома, должно быть, остался архив. Записные книжки, дневники, переписка. Вы не могли бы все это передать клубу, чтобы мы просмотрели и продолжили его изыскания в области фармацевтики. Мы еще планируем здесь сделать его маленький музей. Тоже закрытого типа, только для своих.
Дарья Ивановна кивнула.
Никита Львович поднялся из-за стола. Провел Дарью Ивановну до двери. Уже на пороге пожал ей руку.
– Мы вам позвоним завтра, – пообещал он. – Точнее – уже сегодня! Всего доброго!
Дарья Ивановна возвращалась домой с совершенно новым чувством. Ей вдруг понравилась ночная улица. Она не ощущала ни капельки страха перед спящим городом. Наоборот, он ей теперь казался собственным дремлющим младенцем. Она чувствовала нежность, ей хотелось погладить, обнять его, этот милый и большой свернувшийся калачиком город.
И вдруг где-то рядом, может, в одном из ближайших дворов, прозвучал резкий и звонкий кошачий крик. Дарья Ивановна остановилась. Замерла. Услышала еще какой-то шум, но уже не такой громкий. А потом снова наступила тишина – приветливая и совершенно не напряженная. И Дарья Ивановна продолжила свой путь, думая по дороге об Эдике, своем муже, с нежностью и печалью.
118
Рано утром, выглянув в окно и умывшись лицом в солнечных лучах, Валя разбудила мужа.
– Давай одеяло поменяем, – предложила она радостным, бодрым голосом.
– Чего? – не понял спросонок Дима.
– Весна уже. Надо ватное одеяло прятать, достанем верблюжье!
– Так оно ж у тебя в нафталине.
– А мы его до вечера во дворе повесим – выветрится!
Дима пожал плечами, но с кровати поднялся.
Они вдвоем подровняли расстеленное ватное одеяло. Валя рассыпала на нем прошлогодние каштаны, после чего они сложили одеяло вчетверо, а потом еще вдвое, и засунули в большой белый полотняный мешок. Валя впихнула мешок в шкаф, а оттуда другой, туго завязанный веревкой, мешок достала.
Верблюжье одеяло они вытащили из мешка во дворе, чтобы в доме лишних запахов не было. Там же, во дворе, и повесили его на веревке, натянутой между козырьком над порогом и старой яблоней.
Валя на завтрак вареной колбасы нажарила. Один кусок Мурику в миску положила. Чай она не допила, потому что на часы посмотрела. Побежала на маршрутку. Пешком бы она точно на работу опоздала.
Дима после чая сделал себе растворимый кофе. Полистал последний номер «Авизо», взглядом наткнулся на обведенное им ручкой объявление о наборе священнослужителей. Вспомнил об отце Онуфрии. Подумал: взяли его туда на работу или нет? Хотел было позвонить, да лень помешала. Слишком уж уютно ему сиделось сейчас за кухонным столиком прямо под солнечным лучом. И думалось ему так легко и приятно, и даже не важно было, о чем думать.
Задумался он о будущем переезде в Саратов. Посмотрел ехидно на «кухонного» Мурика, который лежит себе под батареей и духом не ведает, что скоро его сладкая жизнь к концу подойдет! Не может он знать, что не нужны украинские коты в России – там своих хватает. Тогда вот, перед отъездом, посмотрит Дима ему в глаза! Дом будет продан, новые хозяева Мурика на улицу выставят, а они, старые хозяева, его с собой в светлое будущее не возьмут. И даже не потому, что не хотят, а потому, что нельзя!
Подумал Дима и о своем погибшем Мурике. Подумал с легкой грустью и с благодарностью. Вот это был зверь – преданный, умный, смелый! Не то что этот подбатарейный тюфяк!
Насидевшись под солнечными лучами, решил Дима пройтись к киоску и газет купить. По дороге – в пельменную зайти и пятьдесят граммов выпить. Он, конечно, мог бы и дома выпить. И не пятьдесят, а все сто. Но это некультурно. А в пельменной – другое дело. Ты на виду, с людьми здороваешься, на вопросы отвечаешь. А платишь за пятьдесят грамм – сущие копейки! Может, разговорится он там сегодня с пельменщиком, сообщит ему по секрету о будущем отъезде. Пожалеет тогда пельменщик, что теряет он своих постоянных клиентов. Наверняка пожалеет. Будь Дима на его месте – точно бы пожалел!