Андрей Курков – Ночной молочник (страница 72)
Утром, около восьми, Диму разбудил телефонный звонок. Звонила Валя, уже собравшаяся идти на работу. Сказала, что у Нади отличная кровать, и им надо такую же, вместо старой. Сказала, что выспалась хорошо, но на улице сыро и после обеда обещают дождь. Спросила, не придет ли он за ней вечером. Дима сказал, что придет.
Валя попросила не забыть взять с собой зонтик и напомнила мужу о совете гадалки.
Это утро у Димы начиналось вяло и медленно, как обычно. Он оделся и выпил кофе. Полистал газету объявлений, нашел «Страницу услуг» и, к своей радости, тут же наткнулся взглядом на то, что ему было нужно.
«Православный священник недорого проведет по христианскому обряду освящение дома, квартиры, дачи, машины, лодки, яхты. Тел. 8-044-416-86-04»
Дима нашел ручку, дважды обвел объявление и оставил газету на столе. Сам же взял двухлитровую пластиковую бутылку из-под минералки. Надел куртку и вышел на улицу.
Солнце этим утром отдыхало, уступив свое место на небе тучам и облакам. Воздух, пропитанный влажностью, показался Диме тяжелым. И дышать им было тяжеловато, будто в нем кислорода не хватало.
Дима вспомнил вчерашнее кладбищенское солнце, звонкое пение птиц, покой и чувство умиротворенности. Как бы ему хотелось, чтобы и сейчас в его душе наступил такой же внутренний уют! Но погода навевала тоску, и, должно быть, совсем не так уж и плохо было то, что этот серый день у Димы пройдет в хлопотах и заботах.
Ноги вывели Диму к детскому садику на соседней улице. Он остановился перед входом на территорию. Детей, однако, на открытых площадках садика не увидел.
Дима поднялся по трем бетонным ступенькам на порог здания, зашел и остановился перед широким длинным коридором. Откуда-то изнутри доносились детские голоса и звон посуды. Заглянул в первую открытую дверь. Там, в кухне садика, копошились у плиты две девушки в белых курточках и поварских колпаках.
– А дети где? – спросил у них Дима.
– А вам какая группа нужна? – спросила одна из девушек.
– Самая младшая.
– Последняя дверь налево.
Сделав еще пару десятков шагов, Дима остановился перед дверью с табличкой «Группа “Снежинка”». Приоткрыл. Увидел справа и слева деревянные шкафчики раздевалки, под каждым из которых аккуратно стояли детские ботиночки или сапожки. А прямо перед ним, на расстоянии трех-четырех метров – еще одна дверь. Дима подошел, прислушался. Постучал два раза и потянул дверь на себя. И увидел большую комнату, в которой на полу возились с игрушками двух– или трехлетки. В ближнем левом углу стояли несколько разноцветных горшков, и на одном из них сидел белокурый мальчик. Сидел терпеливо и сосредоточенно. Воспитательница – девушка лет двадцати – помогала детям собирать на полу железную дорогу. Она вдруг оглянулась на Диму, и он ей приветливо кивнул.
– Вам кого? – спросила она, поднимаясь на ноги.
Дети тоже с интересом озирались, рассматривали незнакомого дядю.
– Можно вас на минутку, – негромко попросил Дима, кивая в сторону комнаты со шкафчиками.
Они вышли туда вдвоем. Девушка бросила взгляд на пустую пластиковую бутылку в прозрачном пакете.
– Извините, – Дима вдруг застеснялся, сбился с мысли, потерял нужные слова. – Знаете, мне надо… Вы могли бы мне помочь…
– Что вам надо? – спросила девушка.
Ее зеленые глаза смотрели на Диму открыто и доброжелательно.
– Мне нужна детская моча, – наконец произнес он и приподнял в руке пакет с бутылкой. – Для жены…
– А, уринотерапия! – со знанием дела сказала девушка. – Это же надо, чтобы ребеночек здоровеньким был…
Она задумалась. Потом заглянула в игровую комнату, нашла взглядом девочку в синей кофточке и коричневых толстых колготках.
– Машенька, писать хочешь? А ну давай-ка на горшок!
Девочка быстрой походкой направилась в «туалетный» уголок комнаты, где все так же неподвижно сидел на горшке белокурый мальчик.
– Подождите здесь, – попросила Диму воспитательница и отправилась к детям, закрыв за собой двери в раздевалку.
Минут через десять она вынесла Диме горшок, в котором плескалась нужная ему желтоватая жидкость. Дима поблагодарил воспитательницу, сунул ей пять гривен. Потом растерялся, пытаясь сообразить: как ему детскую мочу из горшка в бутылку перелить. Воспитательница, поняв затруднительность положения, свернула из листика цветной бумаги для аппликаций конус и передала его Диме.
– Вставьте кончик в горлышко и держите, а я перелью!
Вернув пустой горшок девушке, Дима еще раз поблагодарил ее и ушел.
Дома побрызгал детской мочой в четырех углах комнаты. После этого набрал номер священника из газеты объявлений.
– Где вы живете? В Борисполе? – переспросил приятный мужской баритон. – Тогда накинете еще пятьдесят гривен за вызов и за дорогу. У вас только одна комната, или весь дом?
– Одна комната, – повторил Дима.
– Это неправильно, – произнес священник. – Нельзя одну комнату освятить, а остальные нет. Давайте уж весь дом освящу, мне из-за одной комнаты из Киева в Борисполь ехать… Поймите же! Да и в цене разница небольшая.
– А сколько будет за весь дом? – спросил Дима.
– Ну, гривен триста.
– Хорошо, – согласился Дима. – Только вы сегодня сможете?
– Говорите адрес!
Дима продиктовал ему адрес, объяснил, как и на чем доехать, где выйти. Батюшка пообещал быть через часа два-три.
А за окном вместо обещанного дождя вдруг засветило солнце. И Диме захотелось выйти во двор, постоять под его лучами, погреться. Он вышел на порог и посмотрел на небо. Разорванные тучи, гонимые высотным ветром, летели в сторону Киева. Иногда они на мгновение обрезали солнечный свет, и тогда Дима подгонял взглядом очередную замешкавшуюся на пути у солнечных лучей тучу.
В дом Диму вернул с порога телефонный звонок. Звонил его начальник из аэропорта.
– можете завтра выходить на службу, – сказал он. – Там, в бухгалтерии, для вас деньги лежат! Но сначала, с утра, ко мне зайдете!
– Хорошо, – ответил Дима и, озадаченный, опустил трубку на телефонный аппарат.
91
Перед тем как нажать на кнопку звонка, Илько Петрович не меньше минуты задумчиво смотрел на прибитую к двери подкову.
– Сказать им? Не сказать? – спросил он сам себя и пожал плечами.
На прозвучавший звонок в коридор заспешила Александра Васильевна.
– Ой, что ж вы рано так! – вырвалось у нее при виде знакомого кругленького лица университетского профессора.
– Да у нас заседание кафедры на завтра перенесли, – начал было оправдываться он. Начал и не продолжил. Подумал: «А чего это я должен ей все объяснять!»
Но Александра-батьковна и не ждала никаких пояснений.
– Вы на кухню проходьте! Кофе будете? Я вам с пеночкой наколочу!
Илько Петрович дубленку в коридоре на крючке оставил. Посмотрел на свои сапоги задумчиво. Вспомнил, что носки на ногах новенькие, житомирской носочной фабрики – сам десять штук по три гривны в подземном переходе возле станции метро «Университет» купил. Разулся и, не найдя взглядом гостевых тапочек, прошел прямо в серых носках, черном костюме и белой рубашке с желтым галстуком на кухню.
Александра Васильевна чашку в мойке мыла. Под чайником газовая конфорка горела. На столе – неоткрытая стеклянная банка растворимого кофе.
В памяти Илька Петровича аукнулось только что услышанное «я вам кофе наколочу». Сказал бы ему кто-нибудь в Киеве такое, он бы им лекцию о чистоте речи прочел. А тут, в селе, прозвучало оно из уст пожилой женщины так естественно и нормально! И увидел он за этими словами весь процесс, немудреный и конкретный. Вот возьмет она чашку, бросит в нее две-три ложки растворимого кофе, сыпнёт ложечку-другую сахару, капнет кипятка, чтобы кашица кофейная завязалась. И начнет ложечкой эту кашицу колотить, пока та не потеряет свой темно-коричневый колер и не приобретет цвет каппуччино.
Вздохнул Илько Петрович.
«Нет смысла воевать с этим», – подумал.
А через пару минут, когда эмалированный синий чайник, украшенный крупными нарисованными ромашками, из носика струю пара пустил, насыпала Александра Васильевна в большую фаянсовую кружку сахара и кофе, кипятка накапала и – точь-в-точь, как Илько Петрович только что себе представил, принялась ему кофе колотить.
Вспомнил тут гость, что в первый раз она ему молотый кофе в чашке запаривала. А теперь вот другим кофе угощает. Почему?
Вопрос у гостя возник, но задавать он его не стал. Он ведь сюда за молоком для малыша приехал, а не кофейные традиции украинского села изучать!
«Кофейные традиции украинского села!» – повторил он более размеренно только что промелькнувшую мысль. – Надо записать! Дать студенту задание… Вот, хотя бы Серафимчуку. Дать ему этот адрес. Пусть приедет, интервью у нее возьмет, по другим старушкам и дедам походит… Нет, сюда его не надо! А то узнает случайно, что тут кормилица профессорского малыша живет! За его спиной в университете и так шепчутся, мол, старый профессор на своей молоденькой студентке женился. Да еще и на отстающей по причине слабого здоровья. Нет, нельзя никого в личную жизнь пускать. Особенно этих сообразительных студентов типа Серафимчука!
Кофе, «наколоченный» Александрой Васильевной, пришелся Ильку Петровичу по вкусу. Хотя ни одному из своих знакомых он бы в этом не признался. По рангу и статусу ему должен нравиться эспрессо или эспрессо-макиято. Но здесь за его лицом и за содержанием фаянсовой кружки никто не следил. Поэтому по мере опустошения кружки на лице все яснее прочитывалось получаемое гостем удовольствие.