Андрей Курков – Ночной молочник (страница 24)
33
В среду утром, когда Дима приехал на развозке на службу, его ожидал странный сюрприз. В вольере, куда он зашел, чтобы забрать Шамиля, его встретили настороженно.
– Шамиля забрали, – негромко сказал Диме младший кинолог Ваня, отвечавший за отдых и дрессировку служебных собак.
– Куда? – удивился Дима.
Ваня пожал плечами. Он стоял перед Димой в зеленых ватных штанах и в таком же ватнике, держал в руке пустую собачью миску.
– Еще вечером, это, на другой смене, – косноязычно продолжил он, поблескивая золотым зубом. – Вроде, приболела собачка…
Дима зашел к начальнику вольера. Тот тоже встретил Диму несколько напряженно.
– Я не знаю, – развел он руками, не поднимаясь из-за рабочего стола, на котором, как обычно, лежал фотоальбом, посвященный служебным собакам, и широкий лист бумаги, расчерченный острым карандашом на «квадратики дежурств». В квадратиках уже ручкой были записаны клички собак. Этот лист начальник вольера использовал и как документ, и как скатерть, о чем свидетельствовали четкие круги, оставленные донышками граненых стаканов и чайных чашек.
– Я ж звонил насчет тебя, спрашивал у командира. Он сказал, что можешь пару дней отдыхать…
– Отдыхать? – удивленно переспросил Дима, заподозривший что-то неладное.
– Ну да. Пока Шамиль болеет.
В Борисполь Дима возвращался на рейсовом автобусе. Состояние было подавленное. Он ведь настроился на работу, на нормальную смену, на общение со своим четвероногим другом. И тут ему говорят: «Отдыхай!» А какой может быть отдых зимой, при минус пяти? Дома сидеть и телевизор смотреть?
Дима вышел возле автовокзала. Захотелось ему на новое место работы Вали заглянуть.
В зале игровых автоматов было тихо, только сами автоматы время от времени звенели монетами, булькали какими-то электронными звуками. Осмотревшись, Дима увидел в углу помещения окошечко кассы. Достал бумажную гривну. Протянул ее туда молча. Рука жены забрала гривну и взамен положила в ладонь Димы два полтинника.
Дима задумался. Хотел просто пошутить, чтобы хоть как-то свое настроение улучшить, но, видимо, для Вали на этой работе руки клиентов были важнее, чем их лица. Не посмотрела она на него через амбразуру своей кассы.
«Ладно, – решил он. – Сыграю, а потом ей прямо в окошечко голову суну, чтобы видела, кто пришел!»
Бросил в автомат монетку. Нажал на большую кнопку со словом «Старт». Замелькали перед ним бананы и яблоки. Зазвенел автомат. Несколько раз останавливались картинки, да неудачно. Жалко было Диме вторую монетку бросать, но все-таки решил он еще раз судьбу проверить. Бросил и вторую монетку. Снова кнопку черную нажал. И тут враз три одинаковые бутылочки кока-колы в рядок выстроились. И зазвенел водопад монет, посыпавшихся в железное «корыто» для выигрышей. Дима шаг назад сделал. Смотрел завороженно на сыплющуюся бронзу звонких полтинничков. Рот у него раскрылся. Из-за звона не услышал он шагов подошедшей сзади жены.
– А ты что тут делаешь? – удивилась она.
– Да Шамиль заболел, а меня домой отправили. Вот, к тебе зашел, – обернувшись, проговорил Дима. И снова взгляд на свой еще не полностью высыпавшийся выигрыш направил.
– Это ты, что ли? – удивилась Валя, кивая на «корытце» автомата.
Дима кивнул.
– Подожди! – строго произнесла Валя.
Отошла к кассе. Вернулась с небольшим банковским полотняным мешочком зеленого цвета. Стала пригоршнями монеты в мешочек перекладывать.
– Может, я еще сыграю? – осторожно спросил Дима.
Валя отрицательно мотнула головой, продолжая ссыпать монеты в мешочек.
– Лучше помоги!
Вдвоем они забрали из «корытца» все, что высыпалось. Валя вывесила снаружи на входных дверях табличку «Технический перерыв». После этого зашли они оба в тесную кассовую будочку. А там на самодельном столике-тумбе странный аппарат стоял с ручкой, как у мясорубки.
– Ты подсыпай, а я буду ручку крутить! – скомандовала Валя.
Черный металлический ящик тоже имел сверху свое «корытце» для монет, только было оно не таким большим, как у игрового автомата. Дима подсыпал в это «корытце» монетки, а Валя ручку крутила и от этого кручения монетки куда-то проваливались, как в воронку.
– Что это? – поинтересовался Дима.
– Считальная машина, – ответила жена.
– А мы их потом оттуда вытащим?
– Конечно!
Машина, проглотив с Валиной помощью весь выигрыш, показала, что монет в мешочке было на сто сорок восемь гривен.
Валя попросила Диму подержать мешочек открытым. Ссыпала в него из считальной машины все монеты обратно. Потом затянула горловинку мешочка проволокой и пломбиратором опломбировала.
– Зачем ты это? – спросил Дима.
– Чтобы ты деньги домой в целости и сохранности донес. Понял? А вечером решим, на что их тратить.
Дима, у которого в кармане и так пару сотен гривен лежали, решил с женой не спорить. Но когда взял он в руку мешочек, то рука чуть из сустава не выпрыгнула.
– А у тебя сумки нет? – спросил он у Вали.
Валя оказалась запасливой, и переложил Дима мешочек в хозяйственную сумку с длинными ручками.
Забросил сумку на плечо и, кивнув жене на прощание, вышел из зала на улицу.
Теперь уже путь лежал прямиком домой. С таким грузом на плече гулять не пойдешь! Сел Дима на маршрутку и доехал до ближайшего к их дому вагончика-кафе, в котором вкусные пельмени подавали.
Уже войдя во двор дома, заметил он, к своему огорчению, что кто-то выбил то ли молотком, то ли топором те доски, которыми он на днях дыру в заборе заделывал. Оставил сумку с деньгами на пороге. Подошел к дыре, на корточки опустился. На щепках, оставшихся от двух добротных заборных досок, виднелись зазубрины от топора.
– Ну, ладно, – с угрозой выдохнул он.
Зашел домой. Сумку с мешочком на кухню занес да там на полу оставил. А сам – снова на улицу. Взял в гараже садовые ножницы и отправился в конец улицы, туда, где на заброшенном дворе много ржавой колючей проволоки видел. Путь занял у него минут десять.
Уже отдирая проволоку от поваленного забора и жалея о забытом в гараже гвоздодере, который был бы сейчас весьма кстати, Дима поскользнулся и упал. А поднимаясь, бросил взгляд на колодец, в который он после несчастного случая сдохшего Мурика бросил. Поднялся на ноги, заглянул вниз. Теперь в колодце было еще больше мусора. Видимо, соседи использовали его как свалку. И поломанный стул в колодце лежал, которого в прошлый раз не было, и картонный ящик из-под китайской люстры.
«Вот так он и выбрался!» – подумал Дима о Мурике, припоминая, как жене кто-то говорил, что он в яму провалился и пока туда что-нибудь еще не кинут, не выберется.
Проволоку пришлось Диме отрывать кусками. Там, где она отрывалась легче, куски были длиннее. Там, где вытащить или разогнуть гвоздь, крепивший ее к забору, было невозможно, приходилось «колючку» просто перекусывать садовыми ножницами.
За полчаса работы удалось Диме оторвать и отрезать кусков двадцать разной длины, но одинаково ржавых. Сложил он эти куски в картонную коробку от китайской люстры, вытащенную из колодца. Вернулся к себе во двор. Оставив коробку с проволокой на пороге, зашел домой. В коридоре его Мурик-Мурло встретил. И мяукнул как-то уж очень жалобно.
– Чего ты? – спросил Дима. Проверил его миску – она была наполнена кошачьим печеньем.
Раздевшись, Дима зашел в ванную руки помыть. И тут заметил, что вода с его рук красная льется. Открыл ладони своему взгляду и увидел на них кроме ржавчины от проволоки еще и кровь. Отмывал долго и тщательно. А потом насчитал на ладонях по несколько дырок-ран от проволоки.
– Вот черт! – выдохнул в сердцах.
Заглянул в аптечку на кухне, но там ни зеленки, ни йода не было.
Зашел в комнату. Сел задумчиво на кровать. Тут же ему на колени мурик-мурло запрыгнул. Принялся ладони израненные шершавым своим языком лизать.
– Да ну тебя! – хотел было сбросить его с колен Дима.
Но кот когти в форменные брюки Димы пустил, и испугался Дима, что порвет мурик-мурло брюки.
Лизал кот поочередно то одну ладонь хозяина, то другую. А потом сам спрыгнул с колен.
Отдохнув, Дима надел рукавицы. Вынес из гаража ящик с гвоздями и молотком и старательно колючим веером из проволоки снова заделал злосчастную дырку в заборе. Только три метровых кусочка проволоки у него осталось, и, чтобы они не пропадали без пользы, прибил их Дима к верхним доскам забора, прямо над дыркой.
34
Егор никогда раньше не думал о Саратове. Знал, что есть такой город, да и все. Ему что Саратов, что Краков, что Стамбул – все было одинаковой заграницей с той лишь разницей, что в Саратове говорили по-русски.
За окошком хаты светало. Парализованная мама еще спала на своей железной кровати с хромированными спинками и панцирной сеткой под тонким матрасом. Как только она просыпалась, сразу начинала кашлять. А значит, надо было ставить чайник и готовить ей отвар из сушеных листьев малины и смородины. Чтобы ей было легче дышать. Но этим должна заниматься соседка, которая вот-вот придет. Но соседка знает, что Егор ночевал у мамы, поэтому особенно и не спешит.
Хата была маленькой, и всякий раз, когда Егор здесь ночевал или просто заезжал, то чувствовал внутри сильный стыд. Нет, ему не было стыдно, что он тут родился. Родиться – вообще не стыдно. На самом деле ведь это не ты взял и родился, а тебя родили на свет! Стыдно ему было за то, что мама до сих пор жила в этой хате, стыдно было за то, что при изменении названия страны жизнь в этой деревне и в этой хате никак не изменилась. Еще его отец собирался строить кирпичный дом, но тогда, до независимости, ему строиться не разрешил сельсовет. А теперь строить дом просто не имело смысла. Отец давно умер. Матери тоже недолго осталось. А если для себя строить – то надо поближе к Киеву, а на это нужны совершенно другие деньги. Деньги, которых у Егора нет. А тут еще эта анкета, которую ему, как и другим коллегам, передал «для размышления» заместитель начальника охраны. Правда, попросил посторонним не показывать. Анкета для желающих получить высокооплачиваемую работу и служебное жилье в российском городе Саратове. При переезде с семьей гарантировали большую жилплощадь и компенсацию за перевоз вещей и мебели.