Андрей Курков – Львовская гастроль Джимми Хендрикса (страница 49)

А камешек вновь оказался на ее ладони, и она накрыла его второй ладонью и в который уже раз за время встречи замерла, изумленно глядя на свои руки.

— Это чудо, — прошептала она после минуты молчания. — Спасибо тебе!

Ее взгляд опять одарил Тараса благодарным теплом. Тарас сидел и боялся пошевелиться, боялся отвлечь Дарку от ее чуда, к которому он, Тарас, точно имел отношение. Он, конечно, и не думал, к чему приведет его желание похвастаться перед любимой девушкой необычным камнем, от которого он избавил польского клиента. Не думал, но теперь был и счастлив, и приятно озадачен.

Дарка сама завернула камешек в салфетку и засунула ее в пластиковый тубус, после чего натянула на руки свои длинные атласные перчатки изумрудного цвета и обернулась, бросила взгляд на куртку, висевшую на вешалке. Тарас вскочил, помог ей одеться, и они вышли на улицу.

— Ты мне принесешь утром кофе? — спросила Дарка, на ходу заглянув ему в глаза.

— Конечно, — ответил он. — Извини, что сегодня утром не смог… Как раз из-за этого камня!

Дарка усмехнулась.

Глава 38

В пасмурную погоду даже днем легко притворяться, что уже вечер. Особенно, если человек один дома и окна закрыты занавесками. Вот и для Оксаны не составило труда настроиться на короткий дневной сон, чтобы к вечеру, когда надо будет петь, танцевать и вообще веселить банкет одного именинника, быть свежей, как только что научившаяся летать ласточка.

Она переоделась в розовую фланелевую пижаму и полезла по крутой лесенке на шкаф, в своё удобное «гнездышко», тоже напоминавшее гнездо ласточки, ведь ласточки любят жить высоко, под самой крышей. Тело Оксаны было послушным, и как только облачалась она в мягкую розовую фланель, так сразу хотелось ей спать. Стоило лечь, и глаза сами закрывались, все жизненно важные процессы затихали в организме, который словно ждал, когда наступит легкая анестезия сна, чтобы продолжиться уже «по умолчанию», не мешая отдыху своей хозяйки.

Будильник в мобильном телефоне был поставлен на шесть вечера, сейчас половина третьего.

Оксана уже лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как расслабляется ее тело, как ступни, чуть уставшие от утренних пеших переходов по центру города, отключились. Она их больше не слышала внутренним слухом, каким человек обычно слышит каждый свой орган, каждую конечность.

И тут в темной, занавешенной от серого дождливого дня комнате что-то застучало. Оксана не открыла глаза, но прислушалась, пытаясь понять, что это за звуки. На холодильник, который иногда вдруг ни с того ни с сего начинал ворчать, это не похоже. Больше у нее никакой техники, способной на самовольное шумовыделение, не имелось. Но шум повторился и, казалось, донесся снизу, из самой комнаты.

Оксана вздохнула. Поняла, что это чайка в картонном ящике под окном шумит. У нее, у чайки, и клюв был замотан скотчем, и раненые крылья перевязаны бинтом и им же, бинтом, накрепко прижаты к телу, чтобы она сама свои раны не могла инстинктивными движениями усугубить.

Оксана, успокоившись, задумалась о чайке. Неудобно ведь чайке с неоткрывающимся клювом, с которого скотч только два раза в день снимают! Оксана представила себе, будто ей самой скотчем рот заклеили, а ведь и говорить надо, петь хочется, знакомого на улице окликнуть. Нет, с человеком такое делать — преступление! Но ведь человек и не кусается без повода, не клюется, как чайка! Эта мысль, однако, вызвала у Оксаны некоторые сомнения в правильности своего обращение с дикой морской птицей. И тут же вспомнила она, что утром чайке только две последние мойвочки из холодильника достались. Больше просто не было. Это уже перед обедом она принесла еще килограмм рыбы, купленный в ближайшем продуктовом магазинчике. Но, вернувшись, Оксана сама пообедала, хотя это громко сказано — пообедала. Она поклевала чуть-чуть, как птичка. Бутерброд с сыром и чай! Но все равно, чайку она не покормила. И теперь мысли ее вертелись вокруг птицы, которая, как теперь ей стало понятно, просто проголодалась и из-за этого шумела, проявляла недовольство.

Оксана тяжело вздохнула, повернулась на бок в сторону комнаты, глянула с высоты шкафа вниз. Но в комнате было темно, и глаза ее хоть и смотрели на пол под окном, где стояла картонная коробка с птицей, но саму коробку не видели.

Чувство вины перед чайкой заставило Оксану подняться и спуститься вниз. Она достала несколько мойвочек из кулька, разложила их красиво на блюдечке, словно чайка могла оценить красоту подачи еды, и вернулась в комнату. Отдернула занавеску с окна над картонной коробкой, и в комнате сразу посветлело, но не настолько, чтобы Оксане захотелось зажмуриться после темноты.

Опустив блюдце в коробку, она левой рукой придержала перебинтованную чайку, а пальчиками правой подцепила кончик скотча на ее клюве и сняла его. Чайка, у которой свободными были только лапы, сразу открыла клюв и застыла так на мгновение с широко раскрытым клювом и с маленькими глазками, направленными на Оксану.

— Ну что ты, — сказала ей хозяйка квартиры. — Бери! Кушай! Рыбка свежая!

Чайка несколько раз раскрыла и закрыла клюв, наклонилась к мойвочкам. Схватила одну и тут же, подняв ее в клюве кверху, заглотнула.

Оксана улыбнулась. Подготовила новый кусочек скотча, чтобы заклеить птице клюв после ее обеда. Но чайка вдруг замотала головой и, словно забыла о лежащей на блюдце рыбе, закричала-захохотала резко и неприятно.

Оксана отшатнулась.

— Ты ешь давай, а кричать будешь потом, там, на свободе! — она кивнула на окно.

Но чайка продолжала орать, и крик ее становился громче и противнее. У Оксаны заболела голова.

— Только этого не хватало! — выдохнула она в сердцах. — Ну что, не будешь есть, тогда до вечера я тебе клюв не освобожу!

Чайке, похоже, было плевать на угрозы человека. Она стала метаться по картонной коробке, подпрыгивая и крича. Видно было, как напрягается ее покрытое белыми перьями тело, как она пытается расправить зажатые бинтами крылья.

Оксане вдруг показалось, что в комнате запахло морем. Неприятный запах гниющих на берегу водорослей защекотал у нее в носу, и она зачихала.

Потом, привычно прижав левой рукой чайку ко дну коробки, она попыталась правой одновременно закрыть птице клюв и замотать его скотчем. Но чайка словно с ума сошла. Она попробовала клюнуть левую кисть хозяйки, а Оксана, у которой кусочек скотча свисал с указательного пальца, старалась ухватить клюв птицы большим и средним пальцами правой руки. Но клюв, как ножницы парикмахера, открывался и закрывался с какой-то невероятной скоростью, и в какой-то момент ощутила Оксана резкую боль и увидела на руке кровь — чайка таки клюнула ее в тыльную сторону ладони правой руки. Оксана была в шоке. Она подняла руку к лицу и ощутила, как горячая кровь полилась вниз к запястью. Еще немного, и она испачкает рукав пижамы!

Вскочила и бросилась через кухню в ванную. Пустила холодную воду, подставила кисть и увидела, как вода тут же стала розовой. В носу снова защекотал неприятный морской запах. Оксана мотнула головой, настроение у нее рушилось, портилось. Она присмотрелась к ране, очищенной струей воды. Кровь по-прежнему шла, но теперь Оксана видела, что чайка просто содрала кожу. Девушка оглянулась на шкафчик, в котором лежала аптечка. И тут же представила себя вечером, в артистическом костюме и с перебинтованной рукой. «Только этого не хватало!» — подумала.

И снова отвлек ее запах моря. Теперь показалось, что он стал сильнее и насыщеннее и что исходил от холодной воды, струей падающей на подставленную раненую руку. Она наклонилась к воде — запах стал еще сильнее. Левой ладошкой зачерпнула ее, поднесла ко рту, опустила в нее губы. И, пораженная, замерла. Вода действительно была соленой, морской. И снова закричала в комнате чайка — противно, громко и резко.

Оксана зажмурилась, попробовала несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, как советовали в одной статье, посвященной достижению внутренней гармонии. Не помогло. Тогда она достала аптечку. Ватой закрыла рану, потом накапала на рану зеленку и снова прижала ватой. После этого забинтовала кисть и уселась на табуретке за свой маленький кухонный столик, где только она одна и могла разместиться.

Голова болела, птица кричала, рана щемила. Худшего с ней сегодня произойти просто не могло. Она опять сделала дыхательную гимнастику, и показалось ей, что гимнастика чуть-чуть помогла. Во всяком случае появилась вполне рациональная мысль: позвонить в ЖЭК и пожаловаться на качество воды.

Она набрала номер диспетчерской ЖЭКа. Рассказала о воде, попросила прислать сантехника и вообще разобраться, почему в кране соленая вода. Женщина-диспетчер проявила чудеса вежливости. Она несколько раз мягким голосом уверила Оксану, что заявку приняла и сразу передаст ее дальше. А Оксане хотелось жаловаться, и она никак не заканчивала уже не имеющий никакого смысла телефонный разговор. Наконец диспетчер спокойным голосом произнесла: «Спасибо за звонок!» — и положила трубку.

Оксана снова сделала дыхательную гимнастику, но в этот раз никаких изменений к лучшему в своем состоянии не ощутила. И она позвонила Тарасу.

— Тарас, миленький! Меня чайка укусила! — пожаловалась она.

— Господи! Она еще у тебя?! Да выпусти ты ее! Что ты себе проблемы коллекционируешь!