Андрей Кураев – Мифология русских войн. Том II (страница 6)

С осени 1944 г. в Карнии даже стал выходить журнал под названием «Казачья земля». Итальянские городки были переименованы в станицы, а центр казачьих поселений — Алессо — в Новочеркасск, главную площадь города назвали именем атамана Платова, а одну из главных улиц — Балаклавской.

Местных жителей, случалось, выселяли (так, скажем, в Алессо из итальянцев были оставлены только пекарь и переводчик). На конфискованных земельных участках казаки выращивали привычные им овощи, постепенно наладились и другие сферы быта. Осенью 1944 г. в каждую станицу или округ был назначен священник. В тех городках, откуда выселили местных жителей, богослужения совершались и в реквизированных католических храмах.

23 октября 1944 года в новом письме митр. Анастасию П. Н. Краснов предложил на кафедру Донскую, Кубанскую и Терско-Ставропольскую другую кандидатуру — епископа Афанасия (Мартоса), который с 15 августа 1944 г., после эвакуации из Белоруссии, проживал в г. Францесбаде (ныне Чехия). При этом генерал отмечал:

«В настоящее время казаки с их семьями устраиваются на жизнь в Северной Италии на отведенной им и отвоеванной у партизан Бадимо земле. Налаживается и их духовная и церковная жизнь… Соответственно делению Казачьей земли на 3 округа: Донской, Кубанский и Терско-Ставропольский создано три благочиния и назначены благочинные. Устраиваются церкви… Является необходимость в назначении им Пастыря-Епископа; в создании особой Донской-Кубанской и Терско-Ставропольской епархии…. Не нужно казакам особенно ученого, но нужно честного, верующего, неподкупного и понимающего, что сейчас в казаках, как нигде, ярко горит пламя православной веры и нельзя его равнодушием и непониманием казачьей души угасить».

«В ночь со 2 на 3 мая казаки вышли в свой последний поход через Альпы. Он оказался очень тяжелым, в начале похода у с. Оваро партизаны перегородили горную дорогу и потребовали сдачи всего транспорта и оружия. После короткого жаркого боя казаки одержали полную победу и расчистили себе дорогу (при этом были убиты командовавшие нападавшими два католических священника). Партизаны сожгли, предварительно заперев двери, госпиталь в Оваро, в котором сгорело около 20 больных казаков…»[51]

Прочитав лишь последнюю фразу, конечно, можно задавать вопрос «А нас-то за что?!» Ответ, однако, — «См. выше».

И если именно те казаки, что нарочито считались носителями и защитниками традиционной православной казачьей культуры, вели себя так в середине 20 века и в Италии, то как можно верить в то, что их предки не совершали жестокостей при покорении Сибири? И можно ли вообще считать, что нравы казаков как-то принципиально отличались от нравов турецких янычар, польских гусар или московских стрельцов?

Желающие могут помнить и гордиться своими разбойными дидами и их делами. Мне же восхваление казачества без напоминания об их наступательно-грабительской тактике кажется крайне опасным. Казачьи школы и классы создаются по всем былым казачьим краям. Это «наша история» — Да. Но я не слышал, чтобы в странах Скандинавии создавались государственные школы юных викингов-норманов, обучающих основам пиратства и набегов. Есть прошлое, которое лучше похоронить, а не воспевать.

Казачьи войны в Европе можно прочитать как еще один «русский след» (хотя и не-московский) в европейской истории: Весьма вероятно, что европейцы этих казаков считали русскими и что они оживили старые европейские страхи перед мадьярами… Да и сами казаки называли себя русским именем.

Глава 27

Европейские союзники России

Мысль о том, что весь мир шагает не в ногу, и потому совокупно ненавидит нас, вовсе не нова. Еще у В. Вересаева в очерках "На японской войне" приведен такой диалог:

«С пыльных лиц смотрели сконфуженные, недоумевающие глаза.

— Ваше благородие! Правда, против нас пять держав воюет?

Я вздохнул.

— Нет! Всего одна-единственная!

— Ни-икак нет! Пять держав! Верно знаем. Откуда у одной столько войсков? Прут отовсюду без числа… Пять держав, верно!

— Какие же пять?

— Япония, значит, Китай… Америка… Англия… Потом эта, как ее?.. За нашим левым флангом какая земля лежит, эта.

— Корея?

— Так точно! Пять держав…»

На самом деле до сегодняшнего дня не было никакой общеевропейской антирусской консолидации, и уж тем более не было войн объединенной Европы против России.

Напротив — во всех войнах, которые Россия вела с кем-то из европейцев, были европейцы же, которые поддерживали Россию.

Даже Александр Невский вовсе не был одинок.

Литовское княжество активнее всего боролось с крестоносцами, а не с с новгородцами. И наносило им более чувствительные потери, чем князь Александр. В битве при Сауле-Шяуляе в 1236 году погиб магистр ордена меченосцев и 48 из 55 рыцарей. Остатки влились в Тевтонский орден — тот, с которым боролся Александр Невский.

Александр Невский нанес бóльшие потери Литве, чем крестоносцам: в 1245 Александр взял Торопец и убил больше восьми литовских князей.

Но в 1261 году был заключен русско-литовский союз, и войско Александра Невского вместе с литовцами пошло брать Дерпт.

Финляндию Александр намеревался делить вкупе с королем Норвегии (вроде как тоже католический запад?).

Тот же Тевтонский орден через двести лет был смертельно ранен польско-литовскими войсками при Грюнвальде (1410) и затем в битве под Вилькомиром (1435). В конце концов Ливонский (с 1237 года — филиал Тевтонского) орден вынужден был признать себя вассалом Великого княжества Литовского.

А пред этим интересна договорная грамота 1417 г. Ливонского ордена с Псковом. В ней господином этого города назван «русский государь Василий Дмитриевич», который в немецком переводе определен как «русский император» (de Rusche Keyser Wassile Dymittrius). Пожалуй, именно в этом документе московский правитель впервые обозначен «императором», то есть высшим титулом светского государя, которым обладали главы еще не добитой Византии и Священной Римской Империи…

Ливонский орден помог Москве покорить Новгород: В 1471 году новгородцы решили самостоятельно избрать себе архиепископа. Такой дерзости Москва не стерпела. Иван III собрал войско. Новгородцы надеялись на поддержку Литвы и Пскова. Но Псков перешел на сторону Москвы. Теперь литовский князь Казимир мог пройти к Новгороду только через земли Ливонского ордена. Казимир обратился к магистру ливонцев за разрешением на проход литовских войск, но магистр после долгой проволочки отказал. В итоге в битве на Шелони новгородцы остались одни и проиграли московско-татарскому войску.

Через сто лет, в 1517 году в Москву из Кенигсберга прибыл посланник магистра Тевтонского ордена Альбрехта — Дитрих Шонберг. После нескольких недель переговоров московский князь Василий III решает заключить с Орденом договор о союзе против Польши…

Швеция, Дания, Норвегия были союзниками Ивана Грозного в Ливонской войне. Кроме того, «Тайно поддерживая Россию поставками оружия, англичане косвенно оказывали влияние на события Ливонской войны»

Швеция же была союзником Московии в Смутное время (см. «Выборгский договор» Василия Шуйского и героическую авантюру Якоба Делагарди). Параллельно шла длительная шведско-польская война. Английская дипломатия опять была на стороне Москвы.

В целом Россия (как и все) воевала с ближайшими соседями-католиками. Но если ее послам и купцам удавалось вырваться за линию «конфронтации цивилизаций», то на более дальнем Западе она встречала готовность к мирному сотрудничеству.

Во время войны за Смоленск 1632 года Османская империя была союзником Москвы (хотя Крымское ханство воевало на стороне поляков). В составе русской армии сражались 3463 наёмника из Голландии, Шотландии, Швеции, Германии и Англии. Наёмники были разбиты на четыре полка под командой полковников Александра Лесли, Ганса Фридриха Фукса, Якова Карла Хареслебена и Томаса Сандерсона. А поскольку в Европе шла Тридцатилетняя война, то все противники Польши (Франция, Дания, Швейцария, Англия, Голландия…) были союзниками России.

Война-реванш с Польшей за Смоленск началась в 1654 году. Но целью Алексея Михайловича был отнюдь не только Смоленск. Он готов был идти «на Оршаву» и видел себя претендентом на польский трон.

В этой войне Швеция активно снабжала оружием и наемниками московскую армию во время. И именно шведское вторжение («Потоп») в Польшу в 1655 году заставило польского короля закрыть московский фронт.

29 марта 1655 года шведский король Карл X Густав даже написал царю Алексею Михайловичу, что польский король «ищет… только нашему королевскому величеству всякие шкоды и убытки чинить». Получается, что не только «извечная русофобия» двигала польскими королями и «всей Европой»?

25 сентября шведская армия, уже взявшая Варшаву, под личным предводительством короля Карла Х осадила Краков. 29 сентября русская армия под началом Бутурлина осадила Львов, а другая ее часть под командованием Шереметева разбила поляков Потоцкого в битве под Городком. На следующий год бранденбургский маркграф Фридрих Вильгельм присоединился к антипольскому союзу. Он занял своими войсками прусскую Польшу и, главное — ликвидировал вассальную зависимость Пруссии от Речи Посполитой.

Нет, Швеция не была в той войне союзником Москвы. Она вела свою войну — но против общего противника. В октябре 1655 в Москву прибыли австрийские послы Алегретти и Лорбах, которые всячески старались обратить русское оружие против Швеции. Дания и Голландия также были бы рады остановить шведский «потоп».